Тварь
Шрифт:
– Акула сосредоточилась, но не на них, – ответил Дарлинг. – Они это понимают. Она посылает электромагнитные сигналы, которые они отлично воспринимают. Если акула разозлится и набросится на них или если приплывет еще одна, то посмотришь, как они разбегутся.
На другом мониторе они видели, как Сент-Джон прополз вперед и взялся за рукоятки, управляющие одной из механических рук аппарата. В углублении на контрольной панели помещался четырехдюймовый черно-белый монитор, показывающий изображение с внешней видеокамеры.
Сверившись с монитором, как хирург,
– Ай-ай, – проговорил Дарлинг. Он нажал кнопку «передача» и сказал в микрофон: – Не делай этого, Лайам. Оставь проклятую акулу в покое.
По громкоговорителю разнесся голос Сент-Джона:
– Почему это я должен позволить акуле схватить всю приманку?
– Слушай, она не может прорвать твою клетку. У шестижаберных акул нет больших, способных разорвать проволоку зубов. Она подергает клетку, погнет ее, но не сможет разрушить.
– Это ты так считаешь.
Дарлинг вздохнул, поискал другой довод и сказал:
– Послушай, Лайам. Если ты хочешь убить себя, то это твое дело, но с тобой там, внизу, еще два человека, которые, возможно, не особенно горят желанием играть на арфах на том свете.
Они увидели, что Стефани придвинулась к Сент-Джону, и услышали, как она сказала:
– Доктор, если мы потратим один из ваших зарядов на акулу, этим мы вполовину уменьшим наши шансы.
– Не беспокойтесь, мисс Карр, – ответил Сент-Джон. – Останется достаточно, чтобы выполнить нашу задачу.
На одном мониторе было видно, как Сент-Джон нажал на кнопку, а на другом – взрыв пузырьков, когда стрела вылетела из гарпунного ружья и вонзилась в акулу как раз позади жаберных отверстий.
Несколько секунд казалось, что акула не обратила внимания на укол. Затем внезапно ее тело выгнулось дугой, хвост и грудные плавники затвердели, пасть оторвалась от клетки и осталась открытой. Негнущаяся и дрожащая, она повисла в воде, а потом, как самолет-истребитель, отделяющийся от своего соединения, накренилась направо, перевернулась, ударилась о стену капсулы и свалилась в ил.
Тогда более мелкая рыба приблизилась и с любопытством поплавала вокруг трупа, прежде чем вновь обратиться к приманке в клетке.
Один из видеомониторов показывал Стефани, прижимающую фотоаппарат к иллюминатору и делающую снимки.
– Не привлечет ли мертвая акула других акул? – спросил Шарп.
– Нет, – ответил Дарлинг. – В этом отношении акулы ведут себя странно. Они убивают друг друга, но, если одна из них погибает, они держатся в отдалении. Похоже, что в этом они видят свою собственную смерть. – Дарлинг умолк и взглянул на монитор. – Некоторые существа не могут переносить вид смерти, а другие процветают на ней.
39
Кальмар получил пищу, но после такого длительного ее отсутствия белок, поглощенный им, не удовлетворил голод, а скорее раздразнил, подстегивая острое желание получить еще. Поэтому
Внезапно на его чувства обрушились новые противоречивые сигналы – сигналы о пище: живой добыче, мертвой добыче, о свете, движении, звуках. И он начал рыскать туда-сюда, сбиваемый с толку, готовый к защите, зверски голодный, агрессивный.
Он поднялся вверх, разыскивая источник противоречивых сигналов, но ничего не нашел. Поэтому он опустился вниз, ощущая под собой мягкое дно.
Зоркие глаза заметили проблески биосвечения, исходящие от мелких животных поблизости, но он не обратил на них внимания. Затем свет стал разливаться все больше и больше. Взбудораженный, чувствующий одновременно и возможность добычи, и опасность, кальмар втянул в себя воду, выбросил ее и начал двигаться вдоль дна.
По мере приближения к источнику света тварь почувствовала, что свечение стало резким и отталкивающим. Рефлекс подсказывал существу отступить во тьму, но органы обоняния начали получать сильные, всеподавляюшие сигналы следов пищи: недавно убитое животное, сытная и питательная добыча.
Голод гнал его вперед.
Кальмар поднялся со дна, прошел над источником света и позволил течению отнести себя во тьму. Он пристроился там, где пропали сигналы опасности и где он мог сосредоточиться на запахе добычи, находящейся под ним.
Кальмар бросился вниз.
40
Шарп зевнул, потянулся и потряс головой. Он с трудом удерживался от сна. Уже больше часа они наблюдали за модулем, и ни на одном из мониторов не было видно никакого движения. Это усыпляло так же, как наблюдение за контрольной схемой на экране телевизора. В подводном модуле Стефани, Сент-Джон и Эдди не сказали почти ни слова и едва пошевелились. Стефани сделала несколько снимков странных животных, которые толпились у ее иллюминатора, а сейчас она просто стояла на коленях и наблюдала.
Сент-Джон посмотрел на видеокамеру и спросил:
– Сколько времени прошло?
– Девяносто минут, – ответил Энди в микрофон.
Сент-Джон кивнул и продолжал таращиться в свой иллюминатор.
Внешняя видеокамера снова была приведена в исходное положение и показывала тушу акулы, лежащую вверх брюхом в иле. Ранее к ней бросилась миксина и попыталась просверлить дыру, но шкура была слишком твердой, и миксина ушла в поисках более легкой добычи.
Дверь в контрольную каюту открылась, и вошел Дарлинг, неся две чашки кофе. Он передал одну Шарпу и сказал:
– Я не мог найти настоящие сливки, поэтому... о черт!
– Что? – спросил Шарп и вслед за Дарлингом посмотрел на монитор.
– Рыбы. Они исчезли.
Пока Дарлинг надевал головной телефон и отыскивал кнопку «передача», до Шарпа дошел смысл слов друга. Ни одно глубоководное существо не ходило по краю тьмы, ни одна мелкая рыбешка не кружила над мертвой акулой, ни один крошечный стервятник не хватал выплывшие из проволочной сетки кусочки тунца.
– Лайам! – закричал Дарлинг. – Будь настороже! Берегись!