Тутти Кванти
Шрифт:
Диктатор сидел все так же, вполоборота, и так же поглаживал ногу, ответы не комментировал, но слушал их, судя по новым вопросам, внимательно.
— Однако твои тяжкие труды чудом не пропали! И сотворил чудо шеф «X». Ты в удивлении? Поясню: на пару с ра-Гуром вы ввели агентуру в заблуждение, предписав ей дислоцироваться в районе главного города, а сами не сумели загнать туда метеоритный рой с цилиндрами, рассеяв его по окрестным провинциям. Выручил ап-Веер, предугадавший ошибку и опутавший сетью полпланеты. Выходит, ты чуть не погубил идею?
Духовник опять дернулся вперед:
— Это недоразумение! Район E2
— Ничего мне этот умник не трактовал! — Шеф «X» сделал ставку на неприязнь диктатора к ученому. — Район столицы есть район столицы, и привинции сюда приплетать нечего. Просто я предчувствовал накладку, а эта бестолковая вешалка…
— Ну, хватит! — Диктатор резко развернулся, сняв ногу с удобного лежбища. — Шпиону пристало интриговать во вражеском стане, а не в своем! Утром ты втерся ко мне при помощи лжи, выставив себя усердником, а ур-Муона нерадивцем. И доклад свой напичкал искажениями и примитивной клеветой… Да, ур-Муон, ты мог пасть первой жертвой собственной затеи, правда, ап-Веер, использовав твои принципы, обошелся без «свс». — Он усмехнулся и опять обратился к шефу «X»: — Как ты, конечно же, заметил, я допрашивал духовника, опираясь на основные твои утверждения и обвинения в его адрес. И на все он дал естественные — что бросалось в глаза! — а потому исчерпывающие и убедительные ответы. К жизненно важному для Айсебии делу, когда должны быть задушены все низменные страсти, включая зависть, ты отнесся как к дворцовой интрижке. В единородце ты увидел соперника и оболгал с единственной целью — присвоить себе его добычу. А ведь ее еще нет!.. И чтобы Айсебия ее заполучила, мы превратили идею в тайну троих. Всего лишь троих! И если один тайнознатец целится в другого, то прикончить он может общую надежду…
— Нет, повелитель, нет! Идея стала частью меня самого, — прикончив ее, я прикончил бы себя! — Сознание ап-Веера лихорадочно пульсировало, ища спасения. — Но я виноват!.. Ур-Муон оттеснил «X», перехватил инициативу… Обида спровоцировала срыв. — Хватаясь за поплавок, выкрикнул: — Но ведь я тоже с пользой служил идее! Увидел, что она принесет добычу айсебам уже через три месяца! Ур-Муон, ты еще не знаешь об этом…
— Насколько это серьезно — небрежность ради скорости? — Диктатор задал вопрос деловито, моментально упрятав гнев восвояси: если корректива чревата удачей, плевать на мелкие страстишки.
— Предложение исходит от резидентуры, — поспешил нажать ап-Веер, — она кожей чувствует температуру трафальерской атмосферы.
— Конечно, — неожиданно согласился духовник. — И поэтому не торопится с эмпирическими заключениями. — Прозрачно намекнул: — Не то что мы здесь… — Но дальше как бы забыл о шефе «X». — Попытка увеличить скорость ценой сжигания качества, повелитель, была предпринята двумя резидентами, но пятеро с ними не согласились, и их сомнения, увы, не были напрасными: зафиксированы случаи закрытия «свс» в связи с несостоятельностью предъявленных обвинений…
— Ты не оглох, «X»? — удивленно справился генерал. — Объяснись!
Ап-Веер был растерян.
— Но я самолично читал запись сеанса связи,
— Докладывал автор коррективы, повелитель, присвоив себе право вещать от имени прочих. Узнав об этом, они сами вышли на связь и опротестовали коррективу.
— И там интриги! Уж не засунул ли ты в цилиндры свои циркуляры о подсиживаниях в среде шпионов?.. А почему ты ничего не знаешь о протесте?
Шефу разведки признать, что он чего-то не знает, тем более проходящее по его ведомству, — это признать свою непригодность к должности, поэтому ап-Веер решился на жертву фигуры:
— Меня настолько увлекли перспективы ускоренного распространения «свс», что после того сеанса я нерегулярно просматривал записи…
— А до сеанса? — Вопрос был задан ур-Муону.
— Совсем не просматривал, — не сжалился духовник, — тем более не вел сеансы. Но этому есть оправдание: он не верил в идею с самого начала.
— Но поверил сейчас! — ухватился тот за брошенный конец.
— И поэтому вымазал духовника сажей! — В сарказме диктатор знал толк. — И поэтому устранился даже от технического руководства операцией! А в довершение подсунул мне гибельную тактику переключения агентуры на грубые поделки!
— Но даже если бы сеть не срывалась в халтуру, повелитель, и удерживалась на уровне заброшенных образцов, мы все равно приближались бы к цели по микрону, а на всю акцию не хватило бы наших жизней. — Ур-Муон нарочито прервал себя, словно готовя слушателя к эпохальному откровению. — Давайте припомним закон больших величин. В каком соотношении находятся десять миллиардов — численность трафальеров — и семь тысяч — число агентов? На каждого айсеба приходится более миллиона трафальеров! Надо быть безумцем, чтобы мечтать сладить с ними…
— Стой, духовник! — Диктатор вскинул руку в сторону ур-Муона. — Уж не морочишь ли ты меня? Если с ними нельзя сладить…
— Можно! Но трафальеров одолеют только сами трафальеры! — Ур-Муон, незаметно для себя принявший позу проповедника, заставил крошечную аудиторию вспомнить, что он возглавляет департамент «Национальный дух». — Мы вывели смертельно опасный вирус и семь тысяч айсебов превратили в бациллоносителей. Они добросовестно заражают окружающих, но никогда — слышите, никогда! — не смогут заразить всех. Но это и не нужно! Пораженные вирусом трафальеры начнут поражать здоровых. Зараза отравит общественную атмосферу, проникнет в духовную, потом в нервную систему планеты — и будет незримо, исподволь готовить ее паралич… Разрушительный процесс уже начался, в него втягивается все больше и больше несчастных: одних обвиняют, другие расследуют, третьи организуют травлю. Их древняя традиция создавать следственные терцеты — сокрушающая союзница наша. Ведь растлеваются души всех участников процесса — вне зависимости от выпавших ролей.
— Ты набрасываешь отрадную картину — хорошо бы тебе не ошибаться…
— Процесс по своим проявлениям и наполнению развивается предвиденно, повелитель, а по темпам даже заметно быстрее. И что самое существенное — происходит это уже помимо чьей-либо воли — и агентов, и нашей с вами. Именно потому, что трафальеры взялись за себя сами!
— Я же говорил: к первому аули урожай созреет! — ожил сникший ап-Веер.
— То, что вы назвали отрадной картиной, повелитель, пока всего лишь хаотичные штрихи к ней. — Ур-Муон демонстративно игнорировал своего хулителя, но отвечал на восклицание ради прояснения ситуации диктатору.