Тутанхамон
Шрифт:
— Не надо, взмолилась она, чувствуя бессмысленность сопротивления.
— Я сделаю тебя жрицей, — задыхаясь от волнения, выдавил он и, подхватив её, обреченную, на руки, потащил в смежную комнату, в открытую дверь которой виднелось широкое ложе, увенчанное с четырех сторон золотыми уреями.
Личный советник фараона Маи пребывал в отличном расположении духа. По его просьбе Небхепрура назначаил сына своего советника правителем Южного Она. Радости старика не было границ. Честный и порядочный Маи таким же воспитал и собственного сына.
Служа ещё Эхнатону,
Для Тутанхамона Маи был не только советником. Фараон относился к Маи как к собственному отцу, который всегда направит заблудшего сына на путь истинный.
Хмурый и чем-то озабоченный Небхепрура нашел советника в дворцовом саду.
Увидев фараона, Маи хотел было поклониться, но Тутанхамон остановил его.
— Ты же знаешь, как я тебя люблю, Маи, — укоризненно начал он, и советник понял — что-то случилось. — Эйе предлагает выступить против Сирии, — озадаченно добавил он и вопросительно глянул на советника.
Маи задумался. Годовой бюджет государства в последнее время не приносил желаемых результатов. Процент прибыли заметно снижался, что не могло не насторожить Эйе, предложившего поход на одну из самых богатых стан Востока — Сирию. Вдобавок ко всему, подвластный Куш перестал продавать Египту живую силу — рабов. Торговля рабами велась только с Финикией, которая, кстати говоря, тоже стала постепенно ограничивать свои потенциальные возможности. Выходило, что кризис в экономике начал наступать на пятки.
— Они хорошо вооружены, — произнес он.
— Знаю. Тем не менее, что-то надо делать.
— И живут хорошо. Средний уровень жизни их простолюдина намного выше нашего.
Тутанхамон присел рядом со стариком, вертя в руках массивную золотую трость — символ высшей власти.
— Мне кажется, поход необходим, — поднял голову старец. — Однако не помешала бы и проверка подсчетов верховного жреца.
— Откровенно говоря, Эйе не внушает мне доверия, — признался фараон. Но его поддерживают моя жена и её мать. Они ему слепо верят, чем и обезоруживают меня.
— Не горячись, мой фараон, не горячись. Каждой обвинение требует подкрепления доказательствами. А их у тебя нет.
— Выходит, мы должны выступить?
— Это был бы лучший выход из создавшегося положения. Если Сирия станет в будущем платить нам дань, то мы очень быстро поправим здесь свои дела. И вот тогда не лишней была бы и проверка подсчетов Эйе. Сдается мне, определенную часть доходов он присваивает.
Тутанхамон встал. Поднялся и Маи.
— Выступаем через три дня. Маи, ты объявишь сбор. Всех заместителей войска пришли ко мне.
— А Куш способен нам помочь людьми?
— Я
Маи отвел глаза.
— Мне неприятен царь Куша. Может, мы воздержимся от его помощи?
— Но он мой должник, — удивился Небхепрура. — И если он поможет мне, я прощу его долг.
Маи низко поклонился.
— Могущественному владыке виднее. Однако, осмелюсь подсказать вот что. Новый продовольственный указ пришелся по сердцу простолюдинам. Может, нам стоит поискать добровольцев среди свободных людей?
Тутанхамон задумался и ответил не сразу.
— Займись этим ты, дорогой Маи.
— Слушаю и повинуюсь, мой фараон, — Маи почтительно поклонился.
— Вечером жду у себя, — бросил на прощание фараон и торопливо зашагал к дому.
Рабыня Истерим, шатаясь, медленно брела по городским улочкам, выведшим её наконец на центральную городскую площадь, всю запруженную людьми. На помосте стоял царский глашатай, рядом на корточках примостился писец.
— Египтяне, — говорил глашатай, фараон Небхепрура обращается к вам. Сирийские войска уже на подступах к Фивам. Враг хорошо вооружен. Мы должны защитить нашу землю от вероломных захватчиков, дать им решительный отпор. Во имя Ра присоединяйтесь к дружине фараона, который днем и ночью заботится о вашем благополучии.
Толпа загудела. Откуда-то вынырнул молодой крестьянин в лохмотьях и решительно вступил на помост.
— Запиши меня, — обратился он к писцу.
— И меня, — подскочил второй.
— За Небхепруру — хоть в огонь, — шагнул на помост третий.
Со всех сторон на площадь стекались горожане. Толпа быстро росла, соответственно росла и численность добровольцев, изъявивших желание участвовать в походе фараона Небхепруры.
Истерим постояла немного, затем, безразлично взмахнула рукой, двинулась дальше, совершенно не соображая, куда и зачем идет. Покружив по городу, она нехотя направилась домой и ещё издали заметила Уну, нетерпеливо поджидавшего её.
Заметив невесту, Уна поспешил навстречу.
— Ты где была? — удивился он.
Она испытующе поглядела на него, затем опустила глаза.
— Гуляла по городу. Слышал новость?
— Какую?
— Война против Сирии.
Уна, однако, был возбужден чем-то другим, и ему не терпелось поделиться приятной новостью.
— Гляди, — торжественно объявил он и разжал пальцы.
На ладони, сверкая всеми цветами радуги, красовался массивный золотой перстень с крупными алмазами.
— Откуда? — оцепенела вдруг Истерим.
Уна испуганно огляделся, затем прошептал ей на ухо:
— От самой царицы. Она благословляет нас. Этим перстнем ты избавишься от своего Собекмоса и мы наконец поженимся. Да будет она цела, невредима, жива и здорова. Перстень очень кстати.
Истерим взглянула на будущего мужа.
Он весь светился счастьем, ощущением взаимной любви, беспредельной нежности.
— Держи, — он незаметно опустил подарок царицы в карман возлюбленной. Та несколько отстранилась.
— Что с тобой? — удивился Уна.