Тутанхамон
Шрифт:
— Пусть минуют Египет черные дни, — пылко сказал он. — И тебя, мря царица.
— Они уже настали, Эйе, настали, — в горестном раздумье ответила она. — Вот сижу и думаю, может, и мне за ним?
В этих словах было
— Не подобает царице рассуждать так, — растроганно сказал он. — Царице великого Египта, славу и богатство которого приумножил любимый нами Небхепрура. Душа его вознеслась и присоединилась к богам, откуда он наблюдает за нами.
Анхеспаамон при имени мужа закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Эйе выждал и, когда царица успокоилась, продолжал:
— Все жрецы фиванских храмов требуют от нас нового фараона Египта, солгал он. — Тебе, царица, надлежит назвать его имя.
— Ах, мне уже все равно, — безразлично вздохнула Анхеспаамон. — Назови кого хочешь.
Эйе промолчал и, выждав паузу, добавил:
— Ты ведь знаешь наши законы…
— Я не хочу выходить замуж и делить свое ложе с кем-то после Тутанхамона.
— Но Египет не может оставаться без правителя. Страна раздробится и выйдет из подчинения. Простолюдины обнаглеют и сотрут нас с лица земли. Ты понимаешь, что говоришь, дочь моя?
Убедительность тона смирила
— Будь ты, — сказала она тихо и опустила голову. — Все равно больше некому.
У Эйе перехватило дыхание. Неужели мечта может осуществиться?
— Для этого, — глухо ответил он, не слыша собственного голоса, — ты должна объявить меня своим мужем.
Она медленно подняла голову и посмотрела на верховного жреца.
— Только для престижа могущественного Египта, — прошептала она и скрепила своей печатью глиняную табличку, которую предусмотрительно прихватил с собой Эйе. — Обещай, что никогда не воспользуешься правами мужа.
— Обещаю, — пылко воскликнул Эйе.
— И Маи почему-то уехал, — грустно сказала она.
— Маи? — приятно удивился новый фараон.
— К сыну. Сказал, что устал очень. Приедет только на один день, к похоронам, и снова уедет. Поэтому только тебе я доверяю Египет. Тутанхамон должен быть похоронен роскошней Сменхкара.
— И богаче самого богатого фараона в истории страны.
Анхеспаамон недоверчиво глянула на него, шумно перевела дыхание, встала. Затем они молча двинулись по дорожке, ведущей к дворцу, мимо оголенных фруктовых и финиковых деревьев, навстречу неизвестному будущему.