Тусовщица
Шрифт:
— Что же касается алкоголя, то я спокойно могу как пить, так и не пить, — продолжаю я. — По правде говоря, от спиртного у меня либо болит голова, либо я вообще себя плохо чувствую. Но с ним у меня определенно нет никаких проблем. — И я одариваю Томми лучезарной улыбкой.
— Значит, ты вообще не пьешь? — спрашивает Томми, и, я готова поклясться, что вид у него при этом изумленный.
— Почему? Пью, — отвечаю я. — Но в меру. Могу выпить чуть больше, если начинается отходняк, когда переберу коки. Но с алкоголем у меня однозначно нет проблем. Мне даже вкус спиртного не нравится.
Блондиночка
— В таком случае, — говорит Томми, — я предлагаю тебе не пить… скажем, пару лет, чтобы ты поняла, будешь ли ты скучать по спиртному.
Чувствуя, как у меня сейчас отвалится челюсть, я все же пытаюсь придать себе равнодушный вид, одновременно стараясь определить, шутит Томми или говорит всерьез.
— Пару лет? — переспрашиваю я с еле заметной улыбкой.
— Ну да, — подтверждает он, сложив руки на груди. — Если ты сможешь в течение двух лет не употреблять алкоголь и при этом не чувствовать в нем потребности, значит, ты смело сможешь сказать про себя, что ты — не алкоголичка. — Тут он снова улыбается, и меня впервые посещает мысль, что Томми — просто прилично одетый мудак. Но я не хочу вручать этим людям дополнительное оружие против себя, и так уже достаточно.
— Вообще-то, — возражаю я с улыбкой, — я планировала завязать с кокой… вообще со всеми наркотиками, а также меньше употреблять спиртного. Я слышала про одну программу… кажется, она называется «программа по прекращению распития спиртных напитков». Мне рассказывал о ней один человек, который прошел ее вместо того, чтобы записаться в клуб анонимных алкоголиков, на котором настаивали его близкие. Вы о ней что-нибудь слышали?
Все присутствующие разражаются хохотом, я же краснею как рак, одновременно притворяясь, будто мне тоже смешно и даже знаю, почему. Тот парень говорил мне, что это программа не для алкоголиков, а для людей, которые либо просто выпивают чуть больше, чем надо, либо не уверены, что после спиртного смогут отказаться от наркотиков. Я-то полагала, что пациенты «Пледжс» хорошо об этом осведомлены. Но все продолжают смеяться, в том числе и Блондинка — а я-то считала, что она на моей стороне! — и это меня уже начинает бесить.
— Что здесь такого смешного, черт возьми? — грубо прерываю я всех, одновременно тревожась из-за того, сколько ехидства прозвучало в моем голосе.
Когда все замолкают, Томми оборачивается к красавчику в углу.
— Джастин, не хочешь объяснить Амелии, что здесь такого смешного?
Джастин улыбается и становится при этом еще красивее, чем минуту назад, когда он хохотал. Поймав на себе мой взгляд, он обращается ко мне.
— Амелия, — говорит он, и меня невольно охватывает дрожь из-за того, что такой красивый парень назвал меня по имени, даже, несмотря на столь удручающие обстоятельства. — Этой программы уже давно не существует.
Томми спрашивает у Джастина:
— И почему это произошло?
— Женщина, основавшая эту программу, попала в автокатастрофу, в которой погиб ребенок, находившийся в ее машине. К тому
— И это так смешно? — спрашиваю я в надежде пристыдить всех присутствующих.
— Нет, это не смешно, — отвечает Джастин. — Смешно то, что, когда я на нее записался, я задал тот же самый вопрос.
— И я, — вставляет Блондинка.
— Ну и молодцы, — говорю я, не понимая, почему они решили, что у меня это вызовет какой-то интерес. — Но дело в том, что хоть я и пристрастилась к наркотикам, тем не менее — не алкоголичка. — Все замолкают. Может, они только сейчас наконец-то поняли ту простейшую вещь, которую я все это время пыталась им растолковать.
— Но ты хотя бы готова признать, что алкоголизм и наркомания — это болезни? — спрашивает Томми. И лицо у него при этом такое доброе, что я уже готова со всем согласиться, хотя прекрасно знаю, что он неправ.
— Но это не одно и то же, — пытаюсь возразить я.
— Я знаю, что ты так думаешь, — продолжает он. — Именно поэтому и спрашиваю: ты готова хотя бы признать, что больна?
Я перевожу взгляд с одного человека на другого, только сейчас заметив еще несколько людей и то, что у всех присутствующих бессчетное количество татуировок на теле. Неужели одним из непременных условий пребывания в «Пледжс» является определенное количество вогнанной под кожу на различных участках туловища туши? Но, несмотря на их неотесанность и смехотворный оптимизм — если учесть место их настоящего пребывания, — в данный момент мне кажется до странности невозможным ненавидеть их и дальше. «И потом, — думаю я, — Томми ведь не так уж много просит».
— Отлично, — говорю я. — Я готова это признать. — Группа разражается аплодисментами, как будто я только что прочитала какое-нибудь виртуозное стихотворение собственного сочинения, и я подавляю в себе желание попросить их перестать хлопать и расслабиться. Томми поднимается, подходит ко мне и обнимает.
— Добро пожаловать в «Пледжс», Амелия, — произносит он, крепко прижимая меня к себе. И по совершенно непонятным мне причинами я начинаю рыдать. А все присутствующие снова аплодируют.
В тот же день, но уже позже, я снова расплакалась. Я сидела в своей комнате, рассматривая неприхотливую обстановку, и ревела. Вдруг в дверь просунулась голова Питера, того самого гея.
— Ты в порядке? — спрашивает он. Ну почему люди вечно задают этот вопрос, когда ответ очевиден?
Я качаю головой, продолжая плакать.
Он изображает на своем лице гримасу сочувствия.
— Почему ты плачешь? — продолжает допытываться он, и я в изумлении поднимаю на него глаза.
— Почему я плачу? — переспрашиваю я. — А почему ты не плачешь? Мы с тобой, черт побери, в реабилитационном центре!
Питер моргает и улыбается так, будто ему в жизни не доводилось грустить. «Может, он счастлив, что попал сюда, ведь здесь столько мужиков!» — думаю я. И вдруг понимаю, что Питер не испытал и тысячной доли того, что пришлось пережить мне, поэтому даже выразить не могу, как мне отвратителен его собранный вид и то, как он в замешательстве наклонил голову.