Туркестан

Свечин Николай

Штаты наружной полиции насчитывают 76 человек, из которых 28 конных и 48 пеших городовых. Старшие пешие получают в год жалованья 300 рублей, младшие – 168; старшие конные – 264 рубля, младшие конные – 230 рублей 60 копеек. Особой платы на содержание лошадей не отпускается. Вот и все силы охраны правопорядка в городе с населением больше ста тысяч человек. Что они могут сделать? Кроме того, есть незримая черта между, например, капитаном Скобеевым и городовым Шалтай-Батыром. И обусловлена она отнюдь не разницей их служебного положения. В туземном Ташкенте 43 000 домов, 1262

улицы и переулка, а общая длина этих улиц составляет 1200 верст! Огромный, закрытый от русского внимания город. Население враждебно к захватчикам, хоть и вынуждено с ними сотрудничать. Поэтому Шалтай-Батыр скажет начальнику лишь то, что ему разрешат сообщить аксакалы. Как на самом деле течет жизнь за высокими желтыми стенами, власть никогда не знала. И никогда не узнает.

Глава 6. Бывшие лесопромышленники начинают

– Итак, господа, каков наш первый шаг? – спросил Скобеев, завершив свою лекцию.

– Допрос Абнизова, – тут же ответил Титус.

Полицмейстер довольно улыбнулся:

– Так я и знал! Он в соседней комнате. Позвать?

– Зовите.

Вошел белобрысый крепыш. Выглядел он неважно: на лице ссадины, вид подавленный.

– Садись, – кивнул на табурет Лыков. – Как тебя по метрике?

– Иван Макаров Абнизов.

– И где такие богатыри родятся?

– Да вы, ваше благородие…

Алексей остановил его жестом и поднял вверх указательный палец.

– Виноват, ваше высокоблагородие! Вы этих местов не знаете.

– А все-таки?

– На Кундале-реке.

– В Варнавинском уезде которая?

– Точно! Нешто слыхали?

– Не только слыхал, а у меня лесная дача в тех местах!

– Это где же?

– На том берегу Ветлуги, у впадения в нее Лапшанги.

– Нефедьевка, штоль?

– Она.

– Вот и земляка встретил… – растерянно сообщил арестант двум другим господам.

Но Лыков мгновенно сменил тон. Он нахмурился, сделал суровое лицо и процедил сквозь зубы:

– На кой черт нужен мне земляк-убийца? Неужто ты, Абнизов, такая сволочь? Туземцы русского человека режут, а ты на стреме стоишь. Тьфу!

– Так жизнь моя сложилась, ваше высокоблагородие… Знаю свой грех. Кисмет! Судьба. Разрешите, значитца, покаяться.

– Каяться перед батюшкой будешь, а я сыщик. Давай все по порядку: как стал дезертиром, как убежал, где шлялся, чем занимался. Подробно.

– Ага. Значитца, так. Призвали меня в Костроме, в восемьдесят девятом году. И попал я сюда, в Первый Туркестанский резервный батальон. Ну и… ружья мы с товарищами украли.

Лыков недоуменно покосился на капитана. Тот кивнул:

– Увы, Алексей Николаевич, это старая болезнь туркестанских войск. Солдаты крадут собственное оружие.

– Но зачем, Иван Осипович?

– Чтобы продать его на Кавказ. Есть целый промысел: горцы платят за винтовку двести рублей! И по рублю за каждый патрон. Приходится теперь делать так: сквозь скобы всех винтовок, что стоят в пирамиде, продевается цепь и запирается на замок. Ключ – у дежурного по роте.

– Вот я ту цепь и порвал, – пробормотал дезертир. – Хватило же ума…

– Да уж! –

покачал головой Лыков. – Поди, начальство недолго думало, кто это у них такой сильный.

– Дурак был, – сокрушенно согласился Абнизов. – Попал под суд, приговорили мне шесть лет дисциплинарных рот. А я, пока сидел, таких ужасов об них наслушался… У меня, знамо, сила. Никто никогда меня не бил! Кроме вот как вчерась попало от вашего высокоблагородия… А в дисциплинарке, сколь бы ни было у тебя силы, все одно сломают. Или станешь им сапоги лизать, или забьют в гроб. И решил я, значитца, туда не идти.

– Сбежал?

– Выломал из окна решетку и убёг.

– Как же тебя не поймали?

– Я сразу далеко побёг. В Локай.

– В Локай? – аж подскочил на месте полицмейстер. – В какой? В Первый или во Второй?

– Во Второй.

– А здесь как снова оказался?

– Мы пришли сюда вроде как на заработки. К зиме обратно вернемся… кто не попался.

– Сколько вас тут?

– Двенадцать человек.

Полицмейстер был ошарашен.

– Вот те раз! Стало быть, у меня в городе взаправду сидит шайка из Второго Локая?

– Ага.

– Не врал, значит, мой агент! А я сомневался…

– Иван Осипович! – взмолились бывшие лесопромышленники. – Объясните, что у вас за Локаи такие? Да их еще и не один!

– Э-хе-хе… Локай – это горное общество в Восточной Бухаре. Проживает оно между реками Вахш и Кафирниган. Состоит из нескольких родов, главный называется исан-ходжа. Туземцы эти храбры и воинственны. Бухарский эмир дважды назначал им своих беков, и оба были убиты еще по пути в Локай. После этого эмир назначал бека только из самих локайцев, с их согласия. И те творили, что хотели. Проще говоря, никакой внешней власти над локайцами никогда не было.

– А русская власть?

– Ни один наш солдат не ступал на их землю.

– Как же это возможно? – удивился Алексей. – Ташкент тридцать лет, как русский. И еще находятся места, неподвластные нам?

Настала очередь Скобееву удивляться:

– Да ведь таких мест полно! Взять хоть тот же Кавказ! Разве там их нет?

– Одно имеется.

– Только одно? – не поверил капитан.

– Да. Общество богосцев. Они живут за хребтом, перевалы через который проходимы лишь в июле. Единственный месяц в году! И то, когда начальство приказало, я туда пробрался.

– Понятно. Здесь не так. Наши войска никогда не совались в Восточный Туркестан. Он весь покрыт труднодоступными горами. Армия стоит только на границе. Поэтому Локай как жил без русского царя, так и живет.

– Хм. А почему их оказалось два?

– Сейчас поясню. Тот Локай, о котором я сказал, был один. Узбеки рода исан-ходжа правили в нем столетиями. Там еще есть три рода: бадракли, карлюк и марка. Все они локайцы, и родоначальником своим считают чингисхановского полководца Локая. А прочих, значит, всех стригут и бреют. И остальные народности очень их боятся и всецело им подчиняются. Так было до семидесятых годов. Тогда в Кулябском вилайете образовался Второй Локай. И он хуже всех. Другого такого страшного места нет в целом Туркестане.