Туркестан
Шрифт:
– А Юлчи? – спросил Скобеев.
– Этот в лазарете.
– С ним-то что?
– Отравился несвежей бараниной, – доложил смотритель замка, пожилой скучающий дядька.
– Один отравился или с компанией? – вцепился в него Лыков. Смотритель молча воззрился на капитана, словно спрашивая: это еще кто?
– Отвечайте господину Лыкову, – приказал тот. – Он чиновник особых поручений при генерал-губернаторе. И ведет это дело.
– Слушаюсь! – козырнул старик и повернулся к Лыкову: – Виноват, не знал ваших полномочий. Отравился Юлчи Кахар Ходжинов не один. Вся камера животами мучилась.
– Мы можем его сейчас допросить?
– Он отходит. А может, уже и отошел.
– Черт! – вскричал Скобеев. – Бегом в лазарет!
Старик смотритель бежать никуда не собирался, но направление показал. Когда дознаватели ворвались в палату, все было уже кончено. Тело Юлчи, накрытое простыней, как раз выносили в морг.
– Что с ним случилось, доктор? – требовательно спросил полицмейстер у лечащего врача.
– Пищевое отравление, – ответил тот как-то неуверенно.
– А почему умер только он? Остальные ведь все выжили?
– Ну… организм слабый… тоска по дому… Тут люди мрут, как мухи.
– Необходимо вскрытие на предмет отравления, – приказал Лыков.
– Вы еще кто такой, чтобы делать мне распоряжения? – обиделся эскулап.
Бывший лесопромышленник вынул бумагу и показал. Потом продолжил:
– Стрихнин или цианид с мышьяком вы бы заметили, так?
– Уж конечно!
– Значит, арестант отравлен каким-то растительным ядом. Необходим анализ тканей пищевода и желудка.
– Эх, господин чиновник особых поручений, – желчно усмехнулся доктор. – Во всем Туркестане не сыскать химикатов, которые требуются для такого анализа!
– Вы готовы объяснить это действительному статскому советнику Нестеровскому?
– Да хоть государю императору! Химическая лаборатория в Ташкенте раньше была. Но начальство решило, что она ни к чему. И закрыли лабораторию. К черту под хвост! Так что идите и жалуйтесь, сколько хотите… Я два рапорта подавал, а им все некогда. Может, хоть вас послушают?
Трое сыщиков вышли на улицу. Капитан полез за портсигаром, закурил. Вид у него был растерянный.
– Эх, Иван Осипович! Что вы скисли? Обычное дело! – подбодрил его Лыков. – Так любой розыск происходит. Держишь удачу за горло, вот-вот всех схватишь и начальству представишь, и вдруг – раз! И нету у тебя ничего. Все по новой.
– Но так вот сразу… И Еганберды мертвый, и Юлчи… Что нам теперь делать?
– Юлчи отравлен, в этом нет никаких сомнений. И барантача прикончили они же.
– Кто «они»?
– Пока не знаю. Они – это те, кого мы ищем. Убийцы. И в тюремном замке эти ребята делают, что хотят… Давайте выпьем чаю и посовещаемся.
Троица вернулась на Джаркучинскую. Лыков был спокоен и даже несколько ироничен.
– Ничего-ничего… Они еще не знают, с кем связались. Ясно, преступники режут концы. Возможно, что наше расследование им известно. Хотя это маловероятно, слишком быстро все произошло… Но на всякий случай повышаем степень секретности. Полную правду должны знать только мы трое. Даже Нестеровскому докладываем с купюрами! Мало ли что? Могут быть утечки. Согласны, Иван Осипович?
– Двух человек я им привез, и оба теперь мертвы! – воскликнул тот, ударяя по столу кулаком. –
– Теперь отвечаю на ваш вопрос: что мы делаем дальше.
Капитан сразу обратился в слух.
– Мы подсунем шайке Асадуллы приманку. Это будет купец, приехавший в Ташкент впервые, никого здесь не знающий. И он получит в почтово-телеграфной конторе крупную сумму.
– А где ж мы возьмем такого купца? – опешил Скобеев.
– Его роль сыграет Яков Францевич.
– Тю! Его уж тут многие приметили! Город невелик, да к тому же лето, все разъехались. Нет, плохая затея…
– Вы просто не знаете, как господин Титус умеет перевоплощаться. Будет вам купец, какого еще никто не видел. Весьма натуральный!
И Лыков изложил собеседникам план. Согласно ему, завтра Титус уедет из Ташкента в Самарканд в казенном экипаже. Возможно, за ними следят, и нужно сбить противников с толку. В укромном пункте, который надо будет определить, Яков переодевается и гримируется. Его новая роль понятна: жирный карась, приманка. Недалекий, и новичок в городе. Если такой пропадет, никто его до зимы не хватится…
План требовал состыковки многих деталей. Например, где взять грим? Театра в Ташкенте нет. Есть только любительская труппа и при ней какой-нибудь гример-самоучка. Если парик с бородой у него скорее всего отыщется, то другие нужные вещи вряд ли. Краски, тени для лица, каучуковые шарики под щеки, хороший клей, накладные брови… Такое есть лишь в настоящих театрах. Поэтому грим должен быть простой и надежный. И образ, стало быть, тоже будет простой. Иного ничего не остается.
Далее. «Купец» должен ходить несколько дней в контору и спрашивать, нет ли на его имя телеграммы. И бубнить, что вот он приехал, а денег все нет, а он предупреждал… На третий-четвертый день должна явиться телеграмма, но не на его имя, а в адрес банковской конторы. С распоряжением: выдать доверенному такому-то двадцать тысяч рублей.
– А как же добиться такой телеграммы? – перебил в этом месте Алексея полицмейстер. – И главное, деньги где взять?
– Это я налажу. Есть у меня в Москве приятель, Степан Горсткин. Близкий к купеческому роду Морозовых человек. Я попрошу его телеграммой сделать такую аферу. После верну сумму.
– И он доверит вам двадцать тысяч? – усомнился Скобеев. – Под бумажку?
– Я попрошу сорок, тогда он пришлет двадцать, – усмехнулся Лыков. – Степан любит урезать аппетиты!
– Ну, если вы это сделаете… Но в голове не укладывается!
– Вы, Иван Осипович, столкнулись со столичными сыщиками. По крайней мере в моем лице. И с не самыми плохими. Это я уже про нас обоих. Так что арсенал у нас обширный. Еще вопрос. Экспресс Горсткину я не могу отбить с обычного телеграфа. Как видите, у наших противников там есть глаза и уши.
– Да-да. Как же быть?
– Послать ее по железнодорожному проводу. Сможете договориться?
– Конечно!
Еще когда они добирались в Ташкент, Лыков обратил внимание, что в одну сторону идут параллельно две телеграфные линии. На вопрос, зачем это, капитан объяснил: одна линия принадлежит МВД, а вторая – дирекции строящейся железной дороги.