Турист
Шрифт:
— Сам дурак, — обиделся я и занялся хот-догом.
Некоторое время мы молчали, наблюдая за уличной жизнью. Когда мимо машины прошла стайка молодых девушек с яркими пакетами, я загляделся на радостные, беззаботные лица. Они остановились посреди тротуара; одна вытащила из многочисленных пакетов какой-то зеленый шарфик, показывая его подругам. Раздались восторженные восклицания. Я невольно залюбовался лучащимися эйфорией мордашками, когда услышал мрачный голос Ника:
— Чем больше ценятся вещи, тем меньше ценятся люди. Практика подтверждает
— А если попроще? — поинтересовался я, провожая взглядом уходящую компанию. — У всех свой уровень мышления. Никого нельзя заставить думать о вещах, о которых человек даже не догадывается.
— Я тут живу дольше твоего, — разозлился Ник. — Я такое постоянно вижу. Интеллекта на лицах ноль, зато нездоровый блеск в глазах при виде разрекламированной тряпки.
— Ты слишком строг к людям…
— А вот это не тебе судить, праведник!
— Они живут по правилам системы. Что бы они ни делали, им её не изменить. Если будут сопротивляться — система их просто вычеркнет. Ударь систему — и попадешь в себя. Заставляет задуматься…
— Мне хватает мыслей в голове, — обрубил Николай. — А теперь заткнись, будь добр. Лучше подумай, какими честными глазами будешь смотреть на своего старика, когда вы встретитесь. Уж постарайся, твой мафиозник — наш единственный шанс получить вид на жительство.
Наверное, стоило обидеться, но мне почему-то стало смешно.
— Думаешь, Вителли не видел честных, молящих, абсолютно преданных глаз, и уж тем более не всаживал прямиком между них же, честных и неподкупных, пулю?
Ник раздраженно повернулся ко мне. Бывший десантник несколько секунд смотрел мне в глаза, сверля тяжелым взглядом, а потом шумно выдохнул:
— Чтоб тебя! Любой на твоем месте уже бы сдался, а ты всё никак не захлопнешь варежку!
— «Додж», — севшим голосом сказал я.
— Что — «Додж»? — не понял Ник.
— «Додж», — повторил я, не отрывая глаз от итальянского ресторана.
Затемненные стекла «Тойоты» скрывали нас от окружающего мира, но не мир от нас. Чтобы не заметить здоровенный черный джип, нужно было постараться; у меня получилось.
— Его тачка?
— Другой такой ни у кого не видел, — растерялся я. — Как же это он… мимо нас?
— Потому что смотреть нужно лучше, заноза!
Я ничего не ответил: в конце концов, и тут я оказался виноват. Целый час мы с Ником следили за выходом из ресторана, прежде чем я заметил знакомую фигуру.
— Вителли! — обрадовался я.
— Уверен? — хмуро уточнил Ремизов.
— Да, — улыбнулся я. На душе стало легко и радостно, точно вот сейчас все мои проблемы магическим образом разрешились, или, по крайней мере, перестали иметь значение. Черт побери, я соскучился!
— Выглядит не очень, — скептически заметил Ремизов. — Толстый.
— Ты, между прочим, тоже, — обиделся я за Джино. — Просто немного моложе.
Ник расхохотался, заводя мотор. На самом деле, толстым он не был. Скорее, откормленным мужиком со здоровой массой мышц, но
Мы следовали за черным джипом по городу. Джино не торопился: похоже, ехал домой. «Тойота» легко поспевала за неповоротливым «Доджем». Когда мы подъехали к Бруклинскому туннелю, Ник сел на хвост Вителли, пристроившись в том же ряду, сразу же за юркой «Митсубиси» и серебристой «Хондой».
Неожиданности начались на выезде из туннеля. Лихач на расхлябанном «Форде» прошмыгнул прямо перед нашей «Тойотой», вклиниваясь на свободное место. Ремизов выругался, выкручивая руль. Багажник «Форда» качался из стороны в сторону, пока болван за рулем пытался прошмыгнуть на место «Хонды». Нам пришлось пропустить несколько машин, и, напрягая зрение, следить за габаритными огнями джипа. Наверное, нам следовало действовать осторожней — Вителли был опытным водителем, и не мог не обратить внимания на происходящее в зеркале заднего вида — но мы боялись потерять «Додж» в общем потоке.
Вскоре туннель остался позади, и теперь мы ехали по улицам, стараясь держаться от Джино на таком расстоянии, чтобы ни мы его не потеряли, ни он не заметил нас. Движение в этой части города было не таким оживленным, и Ремизов хмурился: мы стали слишком заметны. Так, сбрасывая скорость и стараясь не привлекать внимания, мы добрались до четвертой авеню.
Здесь Джино нас и сделал.
Джип метнулся из своего ряда через всю полосу в крайний правый ряд. Взвизгнули тормоза, заверещали клаксоны. Николай крутанул руль, вызвав очередной взрыв пронзительного воя: наша «Тойота» металась за «Доджем» по всем полосам, повиснув у тяжелой махины едва ли не на бампере.
Мы промчались мимо улицы Вандербильт, оставили позади Гринвуд Авеню, и когда за окнами замелькала темная зелень Гринвудского кладбища, Джино развернулся. Дорога была пустынной, последние автомобили обогнали нас, сверкнув габаритными огнями. Не считая далеких точек в зеркале обзора, в свете фонарей обе наши машины выглядели почти одиноко.
Взревев мотором, джип Вителли рванулся вперед, заложив крутой вираж. Николай перехватил руль, посылая «Тойоту» следом. Широкие покрышки «Доджа» заскребли по асфальту, оставляя черные полосы. Вителли хватило нескольких секунд, выигранных неожиданным маневром.
Вцепившись в ручку двери, я смотрел, как бронированная громада разворачивается на дороге. Как пытается выровнять машину Ремизов, и не успевает. Широкая черная морда «Доджа» надвинулась, заливая салон режущим белым светом. Я успел вскинуть руки, прикрывая голову, и услышал, как сдавленно ругнулся Николай.
От первого удара меня бросило на дверь. Бок «Тойоты» смялся, словно картонный стаканчик. Ремень безопасности больно врезался в грудь, в глазах потемнело: я ударился о треснувшее стекло двери головой. Рядом матерился Ремизов; яростно дергая карабин ремня, и пытаясь отодвинуться от прогнувшейся внутрь двери.