Тщета: Собрание стихотворений

Меркурьева Вера Александровна

4. Полиелей

Да что же сталось? куда девалась лихая, злая вьюга снеж- ная? ты, нежная подруга, красавица, забавница, шутила- потешалась, шутя заворожила, насмешница досужая, ты стужею трескучею измучила, шутя заполонила, до смерти зашутила, ты, милая, до смерти залюбила и необорной силой из мертвых воскресила чудотворно. К тебе зову, то- бой живу, и славлю тебя — любя. За кубок пыток – о горь- кий страстной напиток – тебя хвалю. Я кровь и воду лью. Я желчь и уксус пью. Тебя хвалю и славлю. И ставлю твой медный жезл, твой звездный бич я – как знак позора и величья. Ты зимняя весна, ночное солнце – на донце сна ясна. Хочу тебя, хваля, найти, признать, назвать. Ты – мать земля. Ты вся в себе, и я в тебе, душа, любовь, и боль, и счастье. И ты во мне, в моей великой части, ты малая пес- ­чинка, пушинка, зеленая тониночка-травинка, ты крошеч- ная звездочка-снежинка. Ранним днем, тонким сном – Талый снег за окном. Малых рук, сонных глаз Тайный зов, темный сказ. Коврик шитый в углу, Котик

спит на полу. И дремля, и тая, Ты со мной, ты моя. Первый луч, ранний свет, Тонкий сон, талый снег. III.1919.Москва

МИСТИЧЕСКОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Приутихшая, невеселая Вечерняя Москва, старинная. Темнота на ощупь тяжелая, Улицы кривые, длинные. Тени одна другой сторонятся, Опасливо по стенке тянутся, Встретятся и не поклонятся, Разойдутся и не оглянутся. По асфальту ступаю с краешка, Сторонясь, не оглядываясь, Пальцами трогая, не знаю, что – Как прибираясь, опрятываясь. Безыменная и бессловная, Давняя, неизгладимая Земли моей обида кровная Прикипела, прижглась к груди моей. Болью душа моя проточена, Мое тело измором пытано. Я как ты, земля, и точно ты, В твоих ранах до недр открыта я. Пустыми глазами вглядываюсь: Во мне ли то или около – Метнулись в полнеба радуги, Плеснули в полун очи рокоты. Хлынули прибои светами, Вихрями налетели молнии. Это ли мое сердце – это ли Мое сердце переполненное? Закружилось, забилось, схвачено Круговых огней метелями – В пляс ударится то ли в плач оно, Налету пронзено, подстрелено. Как лампада, земля стеклянная Извнутри замерцала пламенем, Струйчатыми диафанами Стены засветлели каменные. За глухими дверьми, за окнами Растопились слезами частыми, Пробежали навзрыд потемками, Смехом просияли ласковым. Да не камень то плачет, радуясь, То не вздохи счастия, боли в нем – Это я взметелилась в радугах Хлынула звездным проливнем. Распростерлась – попираемая, Обнимаю – отверженная, Вечно живя, что миг умирая – Ночь, песнь, любовь – миродержная. Земную тягу вынашиваю Поступью неслышною, женскою. И откуда что – не спрашиваю, Но – земля от земли – блаженствую. 16.VIII.– 11.IX.1918

КАНИТЕЛЬ

Мои причуды и прикрасы,

Энигм и рифм моих кудель,

Моей улыбки и гримасы

Очередная канитель.

«Если мы плачем кровавыми слезами...»

Если мы плачем кровавыми слезами, Бросив – незрячим ли? – п од ноги любовь – Боль нашу спрячем гранеными стихами, Ими означим пролитую кровь. Зримые зорче «колеблемые трости», Нашепта, порчи суха беда лиха, Пыточной корчей раздавленные кости – Там, в узорочье росного стиха. Сердце ли радо весенним светозвонам, Райского сада ли ветвью зацветем, Если не надо для счастья ничего нам – Струнного лада ливнем изойдем. Что ж это, что же – такое дорогое, Счастья дороже, страдания больней, Совести строже, приманнее покоя, Милости Божией – Смерти – сильней? Скорби ли лава, блаженства ли то море, Страсти ль отрава, то бездна ли греха – Верно и право немотствуют в затворе, Слуги устава – подвигом стиха. 6.I.1918

ДУШИ НЕЖИВЫХ ВЕЩЕЙ

I. Интимная

Свободно и пусто в комнате, Все вещи на своих местах. Подглядывающие, полноте Метнувшийся поднимать страх? Зачем вы дразните мороком Вкось видимых нечужих лиц? Тревожите, шелестя ворохом Не тронутых никем страниц? Так вот какие – ревнивые, Лукавые друзья ночей, Пугающие и пугливые, Вы – души неживых вещей. Так вот что за дверью грохало, Стучало внутри коробка – Вам хочется, чтобы вас трогала Человеческая рука. И чуть, другим отвлеченная, Гляжу, не замечая вас – Как звери, к рукам приучённые, Вы требуете моих ласк. Ах, я бы с вами поладила, И мне ваша тоска близка, И я бы хотела, чтоб гладила Хозяйская меня рука. А строчки мои неловкие, Хромающие всё звончей – Не те же ли хитрые уловки Являющихся душ вещей? 24.XI. 1917

II. Канон

Кто без меня был у меня вечером сочельника? Мглил у огня – кто без меня – ветки можжевельника? Тайный гость. Был у меня – взор уклоня – Вечером сочельника мглил у огня Ветки можжевельника – темную трость – Тайный гость. Взор уклоня – в ночь ото дня – дымами овеянный, Темную

трость – бросил у меня, стихший и рассеяний, Тайный гость. Терпкую гроздь – в ночь ото дня – Дымами овеянный, бросил у меня, Стихший и рассеянный – терпкую гроздь – Тайный гость. Сердце пронзил – зов иль вопрос? тень невозвратимого, Острый гвоздь – сердце пронзил – забытого любимого – Крестный гвоздь. Зов иль вопрос – не мне, не мне – Тень невозвратимого – но нет, но нет — Забытого, любимого – крестный гвоздь — Тайный гость. 29.XI.1917

III. Свободная

Я без имени, я без отчества, Без приюта в толчее мирской. Но бессонное строит зодчество Потаенного одиночества Удаленный мне мой покой. Городской машины колесико, Полустершееся на ходу – Я на свет не высуну носика, Я – надломанного колосика Незаметнее – пропаду. Но – скользну в себя легче тени я – И не прежняя, и не та, И наитием озарения Я в безумии приближения К Сердцу Мира и к тайне тайн. Одиночество и фантастика Начинают свой брачный пир. Слышишь? Музыка. Видишь? Пластика. Крест огня в кружении – Свастика. Хочешь? Творчество. Можешь? Мир. 5.XII.1917

IV. Безнадежная

Кто знал, как я, соблазны одиночества – Влекущие провалы пустоты, Все тайные, все темные пророчества Тоскующей, взыскующей мечты, – Тому равны и торжище, и студия, Ему на них себя не раздвоить, Но в келии безмолвия, безлюдия – Таимому – таиться и таить. Ему нейти печалить или радовать Свои глаза убором красоты – Но потаенно, отдаленно складывать Сокровища смиренной нищеты. И вдруг – чужих, своих ли отклоняющей – Увидит, одиночества на дне, Что он себе – другой, чужой, мешающий, Что он с собой – вдвоем, наедине. И горестно возропщет, и восплачется, От стен к стенам безвыходно снуя — И отойдет, и убежит, и спрячется Он от себя в толпу чужих не-Я. 8.XII.1917

V. Рабочая

День заколот тенью черной. Вот твой молот, вот твой жернов. Необорно и упорно в слово словом снова бей. Слов раздавленные зерна пасть расплавленная горна Варом слижет, жаром снижет. Ты же смей, не робей. Пусть, клубяся дымным гимном, уст устами ищет пламя, И, яряся диким скимном, сгорблен короб – горб огней, И взаимным прыщет ливнем, метит – ты в нем – встретить бивнем – Не яви страх, в быстрых искрах стой, умей, пой и смей. Слов зыбучесть и текучесть вылей в жгучесть, в силе мучась, Куй им огненную участь – испытуем, не жалей. Мук и пыток прав избыток, звука слиток плавь, созвучась, Как напиток, как струи ток, слово лей, слово лей. Слова сгусток, сжатый в жгуты, вынь у огненного спрута И, как злато – Бенвенуто, стих чекань, стих чекань. Год работы иль минута – вот он, вот он, пресловутый, Гнутый, мятый многократы, явит сплав славы грань. Здесь означен, весь прозрачен, как чертог украшен брачный, Как восток, окрашен в утра перламутровую рань – Или, – гневный, строг и мрачен, рог заката огнезначный И набата зевный плач он, боя вой, бури брань. Ты же, скован заклинаньем, обетован послушаньем, Пред созданием готовым, перед словом, мастер, встань. Делу рук своих – признаньем, телу мук своих – дыханьем, Весть во мгле дней, честь последней славы слову дай дань. 12.XII.1917

VI. Напрасная

В далекой комнате задвинута На полке, книгой между книг, Я жду, ко мне, давно покинутой, Придет неверный мой жених. Войдет походкою неспешною И сядет в кресло у стола – И станут сказкою утешною Все помыслы и все дела: И я, слепая от рождения, Глухонемая – обрету Все царства слышанья и зрения, Всей милой речи теплоту. Где шрамы язв, где пятна тления, Оцепененья синева? Не в зимнем сне, не в мертвом плене я – Но вся в цвету и вся жива. А он, преображенье даруя Одной мне только внятным: встань — Бормочет в кресле сонно старое: – Да, жизнь прошла, куда ни глянь. 13.XII.1917

VII. Последняя

Шесть дней прошло моей недели, И день седьмой. Кто здесь со мною на постели – Немой, не мой? Не видно глаз, не слышно речи, Нигде, ничуть – Но холодом сжимает плечи И страхом грудь. И никого, и ничего нет Внутри кольца – Но поцелуй бесстрастный гонит Кровь от лица. А, Темный Рыцарь, многих вышиб Ты из седла – Но твоего копья не выше б Моя стрела! Пойду сама, твоей навстречу – Петле-тесьме, И вечной памятью отвечу Я вечной тьме. Но темная яснее риза, Виднее круг: Чему мой гнев, кому мой вызов? Со мною друг. Ведь только с ним в пределах мира Я не одна. Какая царственней порфира, Чем пелена? И я зову: иди же зыбку Мою качать, И дать устам моим улыбку – Твою печать. 15.XII.1917