Тряхнем стариной!
Шрифт:
Да я даже не выборы никогда не ходила!
А тут меня от осознания, во что я вляпалась, холодный пот от затылка до пяток прошиб сразу, несмотря на жар, даже пекло. И да, какая-то мысль мелькнула, что бабка-то здорова сидеть при такой жаре! Вот что значит – трехсотлетняя выдержка!
А Анчутка только плечиками пожал и закрутил носом:
– Так известно какой – тридевятый.
– Не тяни, миленький, – чуть не заплакала я, – говори что знаешь! Ну!
Анчутка почесал рожки, вытянул хвост, уставился
– Мутное то дело, – наконец сказал Анчутка. – Как царевич-то сгинул, царь-батюшка ихний осерчал, Змея сразу к себе вызвал, и никто после Горышеньку-то и не видал…
Меня теперь для разнообразия кинуло в жар.
– Какого Змея? Горыныча?
– Агась, свет очей моих. Его-его. Тоись сидел себе Змеюшка столько лет тише воды, ниже травы, а потом как! – Анчутка всплеснул ручками. – Ну, загулял. Ну, залетал. Ну, украл пару девиц, так не сожрал же, хотя и мог. Одарил да отпустил, они еще и довольны. Да и когда это было! Ну, а вот царь тамошний и решил, что царевич – его рук дело. Вот и вот.
Вот и вот. Я перевела на понятный мне язык: в соседнем царстве жил, видимо, так же, как я, некий – почему некий-то? – Змей Горыныч, по юности буянил, потом остепенился, но стоило ему когда-то чуток сорваться, как власть обвинила его в краже царевича.
Додумать я не успела.
– Только вот странно что, – повернулся ко мне Анчутка и заблестел глазками, – Змей-то, Ягушка, уж, почитай, старше тебя веков на пять будет.
– Что странного? – удивилась я. – Седина в бороду, бес в ребро. Или он что, летать разучился?
Анчутка сочувственно захихикал.
– И летать разучился, а если честно, – тут он доверительно наклонился ко мне поближе, – он уже и ходит-то еле-еле. Мыслимо ли, таки бока нажрать! Он же это, все жирное да соленое, да прожаренное. А как обленился, ходит, переваливается. Какие ему нонче-то девицы? Да и зубов у него уже нет, а пламя ток на кострище для свинки и годится. Ну, Ягушка, сама подумай, матушка-сестрица, ну!
Ягушка подумала. Собственно, тут и думать было особо нечего.
– Думаешь, оговорили Змея?
– А то! – подскочил Анчутка. – Только царю сие было все одно, сама понимаешь, единственный внучок, наследничек… Сын-то егойный, единственный, батюшка цесаревича, еще три месяца назад в лесах сгинул, говорят, то ли кабан, то ли волки… А матушка, невестка царская, родами-то померла…
Так-так, а вот и плюсы того, что мне уже триста. Как-то про отсутствие медицины в этой сказочке я и забыла. Травы травами, а роды – штука непредсказуемая.
– А воевода? – напомнила я. Трагедия царской семьи меня, конечно, тронула, но не настолько, чтобы я забыла о главном.
– А воевода, да и прочие…
Тут еще и прочие замешаны? Мама моя.
– …Те
Я хмыкула. Да в принципе где угодно, было бы кого прятать.
– В Нави, – многозначительно поднял палец Анчутка. – А Змеюшки-то нет, проводить в Тридевятом некому. А в Кудымском царстве Кощей за границей бдит, а этот – сама знаешь, за такое дело себе все царство потребует. Так что Кудымский царь пока ждет.
Я смотрела на кончик анчуткиного хвоста. Тот немного нервно подергивался, и у меня внутри что-то екало тоже.
Выходит, что бабка-то в курсе была, зачем воевода пожаловал. Потому и отказала. Но потому – почему именно? Неужели все-таки сама замешана? Ай-яй-яй…
Хотя стоп! Вряд ли замешана, кот бы точно знал. А он вроде как наоборот, не понимал, чего я воеводу не пропустила. Видать, довольно обычное дело, и повод для невмешательства – ну или прикрытия задницы – у старухи был веский.
А ведь так все хорошо начиналось. Теперь вот… можно мне этот уровень заново, с того момента, как я от водника или как его там домой пошла? Лес большой, схоронюсь где-нибудь…
– А что, – спросила я, – сам-то думаешь? Где цесаревич?
– Я откуда знаю, свет очей, – вздохнул Анчутка. – Знал бы, так сказал бы. Да хотя бы тебе. Но только что дивы, что наши все говорят – нет никого крещеного близ Нави.
Хм. А вот воеводе, понятное дело, это знать неоткуда…
– А откуда у них такая уверенность?
Анчутка посмотрел на меня, как на очень тяжело больного человека. Причем, что самое обидное, как на тяжело больного пациента психиатрической клиники. Такого, которому и черти… Тьфу, черт! Странное мерещится и голоса слышатся, мол, «шапку надень».
– Грань сдвинется, – зловеще зашептал Анчутка. – Кто же такое творит, от добра никто не станет, только вороги лютые могут! Не ходят в Навь без должных ритуалов, даров и стража граничного, да и то временно оно все.
Это он, наверное, прав… Кот вот тоже с младенцем-то как напрягся. То нельзя, это нельзя, и это мне, Яге, а что уж говорить про людей?
– А мог кто-то помимо… ну, нас с Горынычем в Навь пройти? – спросила я. – Так, чтобы мы об этом не знали?
Анчутка задумался. Причем серьезно. Рожки шевелились, хвостик дергался, копытца стучали, а я ждала ответ и тряслась – прямо как глядела на тест на беременность.
– Да как тебе сказать, свет очей моих…
Я зарычала. Нашел время тянуть кота за… хвост.
– Дурное дело нехитрое, дурак везде лазейку-то найдет. Но это если прям совсем-совсем без ума быть. И колдунство то непростое. Плохое. И мощное. Я таких среди людей не знаю, могу вон батю поспрашивать, он все их грешки собирает…