Труба Иерихона
Шрифт:
Центральная часть города вымощена широкими плитами. Все подогнаны так тщательно, что в щель не просунуть лезвие ножа. Это сделано еще до прихода янки, как выстроены и все эти роскошные здания: бедуины на своей нефти разбогатели давно. Американцы лишь добавили неряшливую крикливость, что называют свободой выражения чувств, штатовскую безвкусицу да развесили огромные яркие рекламы.
Он шел не спеша, типичный турист, что впервые вырвался в зарубежный вояж, но старается выглядеть солидным. Через каждые полсотни шагов из стен в мраморные чаши била широкая струя
Он тоже два-три раза не утерпел, попробовал воду ладонью, всякий раз с неловкой улыбкой оглядывался, не видят ли его ребячества, отряхивал ладони и ускорял шаг.
Дальше дорога расширялась, снова площадь с огромным фонтаном, на той стороне стоянка автомобилей, а за ней вздымается массивное здание – дворец какого-то богатенького араба, который янки выкупили и приспособили под отель высшего класса.
К отелю подъезжали роскошные авто, двухэтажные автобусы, из которых всякий раз высыпают одинаково пестрые и крикливые туристы. Дмитрий шел было через площадь, но при одной только мысли, что соприкоснется с этими, с туристами, по коже пробежала дрожь, будто облили нечистотами, поспешно свернул, намереваясь обойти по широкой дуге…
Сердце предостерегающе стукнуло. Сделало паузу, вдруг застучало часто, заторопилось. Он еще не понял, что произошло, но горячая кровь пошла по всему телу. Глаза шарили по головам пассажиров, те пестрыми струйками разливались к стоянкам такси, к экскурсионным автобусам, даже к навесу, где постукивала по асфальту разукрашенная кобылка, впряженная в двухместную коляску.
Четверо в пестрой одежде отделились от общего потока. Мужчина вскинул руку. Одно из такси тут же сорвалось с места, подъехало к обочине. С мужчиной были две молодые женщины, четвертым было нечто непонятное, Дмитрий не решился бы сразу отнести это к мужскому или женскому полу, хотя и волосы длинные, и лицо рыхло-бабье. Но женщины…
Одна была яркая и сочная, в цвете лет, хорошо развитая фигура, пышущая здоровьем, а вторая… Сердце Дмитрия стучало все громче, с надрывом, в желудке появилась ноющая пустота. Только бы не ошибиться…
Девушка, что шла следом за пышной красавицей, вздрогнула и повернула голову, словно его взгляд прижег, как сфокусированный линзой солнечный луч. Ее большие карие глаза удивленно распахнулись, а хорошенький ротик приоткрылся.
– О!.. Быть того не может… Смит? Джон Смит?
Дмитрий шагнул к ней навстречу. Она поставила чемоданы на тротуар, со счастливым вскриком ринулась ему на шею. Он подхватил, закружил, в голову ударил сладкий запах ее здоровой чистой кожи, в ушах слышался ее радостный визг.
Трое ее спутников тоже опустили чемоданы и сумки. Таксист выскочил, поднял крышку багажника. Пока богатые туристы не передумали, надо успеть все уложить, распахнуть перед ними дверцы. Хоть американцы и говорят о равноправии, но очень любят, когда им кланяются…
Дмитрий с неохотой опустил Виолетту. Ее каблучки звонко стукнули по асфальту. Она все еще обнимала его за шею, глаза смеялись.
–
Она обернулась к своим спутникам. Все трое наблюдали за нею и Дмитрием с добрыми улыбками. Виолетта помахала рукой, другой все еще обнимала Дмитрия за шею, чтобы не исчез, не пропал, как исчез тогда, когда ее яхта вошла в территориальные воды США…
Когда трое приблизились, она прощебетала счастливо:
– Это Джон Смит!.. Мы с ним познакомились… словом, в одной стране. Латиноамериканской. Джон, это Себастьян Гротерман…
Мужчина протянул Дмитрию руку, сказал с дружелюбной улыбкой:
– Зовите меня Себ.
Как собаку, подумал Дмитрий, но руку пожал с удовольствием. Пожатие у этого Себа было открытое, дружелюбное, искреннее. Женщина мило улыбнулась Дмитрию, в этой улыбке были и намек, и обещание, сказала воркующим голосом:
– А меня – Кэт.
Третий протянул руку и сказал бабьим голоском:
– Константин, но это никому не выговорить, так что – Кон!
– Привет, Кон, – сказал Дмитрий, пожал руку.
На него смотрели как на давнего друга. Виолетта обнимала его за шею, победно посматривала на всех, особенно на Кэт. Себ кивнул на поджидавшее их такси:
– Рад был встрече, Джон. Нам надо ехать, мы остановились в «Fujairah Hilton». Если что, заходи. Успеем пропустить стаканчик, завтра у нас трудный день.
Виолетта с неохотой начала высвобождаться из рук Дмитрия, пояснила виновато:
– Мы из Корпуса Мира. Завтра уже предстоит не то кормить беженцев, не то раздавать им листовки… Позвони мне, хорошо?
– Сразу же, – пообещал Дмитрий. – Не успеешь войти в номер.
Виолетта рассмеялась:
– Позволь хотя бы принять ванну!.. Впрочем, я захвачу телефон с собой.
На него посматривали ожидающе, Дмитрий с улыбкой вскинул руки:
– Нет-нет, я не совсем коллега! Я не из Корпуса Мира, клянусь.
Глаза Себа весело блеснули. Он сказал негромко:
– Виолетта как-то рассказывала про один удивительный эпизод в одной латиноамериканской стране… Мне кажется, она даже упоминала имя Джона. Или похожее на это имя… Да, я чувствую, из какого именно вы Корпуса!
Он засмеялся, снова пожал руку, уже крепче, усадил в машину женщин и влез следом. Дмитрий смотрел на отъезжающую машину, веселое личико Виолетты постепенно смазывалось в заднем стекле.
Улица двигалась навстречу неровными толчками. Дома покачивались, люди мелькали мимо, как призрачные тени, пестрые, но все как будто происходило в другом мире. Перед глазами стояло смеющееся лицо Виолетты, ее полные губы, прекрасные лучистые глаза. Когда она смотрела на него сейчас, в них то зажигались звездочки, то прыгали чертики.
Похоже, она в самом деле не только вспоминала его, но и говорила о нем этим… из Корпуса Мира. Не зря он сразу ощутил то тепло, с которым смотрел на него Себ. Да и все из этого отряда, Корпуса Мира, как они называют себя, смотрели на него дружелюбно и весело.