Тройной полярный сюжет
Шрифт:
Письмо Джона Росса Крузенштерну 3 февраля 1835 г.
«Мне нечего рассказать Вам о моих экспедиционных планах, изменения, происшедшие в министерстве, положили конец почти всем научным планам в Англии».
Письмо Джона Росса Крузенштерну май 1835 г.
ТРЕНИРОВКА
На залитом солнцем склоне шла тренировка. Сашка Ивакин, бледный и осунувшийся, ступенькой поднимался вверх по склону.
Нахохленным ястребом стоял в стороне, опершись о палки, Никодимыч, искоса поглядывал на Сашку.
Мимо тренера вихрем промчался на сомкнутых лыжах парень, закончил изящным пируэтом и вопросительно посмотрел. Никодимыч молча похлопал себя ниже спины.
– Зависло? – огорчился парень.
Никодимыч кивнул и продолжал следить за Сашкой. Забравшись наверх, Сашка отцепил от пояса шлем, надел его и с ученической тщательностью стал описывать повороты трассы. Он шел медленно, стараясь выполнить поворот «в точности по учебнику.
Никодимыч скатился следом за ним.
Сверкало солнце и снег.
У подъемника Никодимыч сказал:
– Три раза пройдешь слалом. Потом скоростной. Сашка коротко кивнул. Тяжко ступая на лыжах, прошел вперед, поймал кресло подъемника.
…Тренер стоял на середине склона. Сашка пронесся в слаломе. Второй раз. Третий.
На склоне его перхватил Никодимыч. Сашка затормозил.
– Уверенности не вижу. В чем дело, Ивакин? – резко спросил Никодимыч.
– Голова что-то, – сказал Сашка и сделал движение, чтобы продолжать спуск.
– Нет, – жестко сказал Никодимыч. – Вверх! Без подъемника.
Сашка покорно стал подниматься «лесенкой». Наверху он скинул шлем, пристегнул его к поясу. Вытер залитый потом лоб. Пошел. Где-то на втором вираже наткнулся на веху, затормозил.
– Наверх! – отчаянным голосом закричал Никодимыч.– Сначала.
Сашка опять пошел по склону, но вдруг, пропуская поворот, покатился вниз, широко расставив лыжи, как новичок, выставив вперед руки с палками. Он проехал мимо тренера. Лицо его было растерянным. Налетел на веху, затормозил.
И так стоял, уцепившись за спасительный бамбуковый шест. Тренер в два виража скатился сверху.
– В чем дело?
– Никодимыч! – Сашка пошарил перед собой руками.– Не вижу.
Залитое потом лицо его с налипшими на лоб волосами было беспомощно, как у ребенка.
МЕФИСТОФЕЛЬ
Костистый старик, похожий на седого всклокоченного Мефистофеля, надвинул глазное зеркало с дыркой посредине и сразу превратился в циклопа. Желтыми от табака пальцами он отогнул Сашке Ивакину веко, отогнул второе. Откинул зеркало а закурил. Сашка сидел распростертый в врачебном кресле. Врач курил и молча смотрел на него. Сашка попробовал улыбнуться.
– Потрясения. Припадки. Удары. Были? –
Сашка вопросительно глянул на сидевшего в углу Никодимыча.
– Были,– сказал тот.– В результате неумелого падения на склон – травма головы, ноги, грудной клетки. Падать не научились,– в тоскливой тишине добавил он.
– Глаза в полном порядке. Травма головы, говорите? Весьма интересно. Будем исследовать. На койку! – резко заключил Мефистофель.– Самочувствие, чемпион?
– Я вообще– то уже вижу. Серое все только.
Санитарка повела Сашу в палату. Среди больничных стен он казался несуразно большим, несуразно плечистым.
Никодимыч молча спросил у Мефистофеля разрешения позвонить. Набрал номер.
– Не кричите,– ответил тренер в телефонную трубку.– За команду отвечаю я. За Ивакина так же отвечу. Все! – Он о силой бросил трубку на рычаг. И вопросительно посмотрел на Мефистофеля.
– Предполагаю самое худшее,– сказал тот.– Все дело в недавней травме…
– Это палата глазная со шторами,– санитарка ввела Сашку в комнату.– Глазами нынче мало болеют. Будешь болеть один. Сейчас белье принесу. Посиди.
Сашка сел на кровать. Скрестил на коленях руки. Вошел Никодимыч.
– Что врач говорит? – Сашка поднял глаза на Никодимыча. Тот молча стоял в дверях, и лицо его вдруг качнулось, наплыло, повалилось на Сашку, как будто он куда-то летел на качелях. – Лене не говори ничего,– с усилием сказал Сашка. – Матери не вздумай писать.
– Что писать? Что говорить? Все пустяки, все до завтра пройдет.
В палате было темно. За окном вспыхивала реклама: «Аэрофлот. Надежно. Быстро. Удобно. Летайте самолетами».
Дверь открылась, и тихо вошел врач Мефистофель. Он сел верхом на стул. Сашка молча повернул к нему голову. Он лежал поверх одеяла в тренировочном костюме, только ботинки снял.
– Я дежурю сегодня,– сказал Мефистофель.– Вот, зашел.
Сашка молчал.
– Я все думаю про тебя, чемпион. И пришел, пожалуй, к верному выводу. У тебя кровоизлияние в мозг. Возможно, поврежден глазной нерв. Это не лечат.
– Что будет? – спросил Сашка.
Предсказывать трудно. Можешь ослепнуть мгновенно. Можешь ослепнуть через два года. Ну, а самое вероятное: будешь слепнуть стремительно. Год. Самое большее два.
– Что делать? – все так же тихо спросил Сашка.
– Это я и хотел бы узнать. Могу направить тебя в лучшую главную больницу страны.
– Поможет?
– Поможет трепанация черепа. Но делать на этом этапе никто не будет. Ты еще зрячий. При трепанации гарантии…
– Понятно. Спасибо за откровенность… доктор.
– Понимаешь, думал я долго. Решил, что в данном случае лучше открыть все. Планируй жизнь, чемпион. Действуй.
Это единственное лекарство. Унылый– слепой. Лежать будешь – тоже слепой. Понял?