Тропою духов
Шрифт:
— Мэг-ги. Теперь я понял, почему Дух Пещеры не убил тебя. Ты отыскала путь к спасению для моего народа.
— Убить меня? Что ты имеешь в виду?
— Только шаман может войти в Священную Пещеру. Васичи, которого ты видела там, погиб, совершив такое святотатство.
— Я подумала, что это ты убил его. Черный Ястреб покачал головой:
— Нет. Его поразил Дух Пещеры. Мэгги задрожала от страха. Дух Пещеры. Возвратясь мыслью к тому моменту, она вдруг припомнила, что почувствовала тогда, как что-то обступило ее со всех сторон. Какое-то неведомое
Наверное, любовь оказалась сильнее всего, чем владел Дух Пещеры, сильнее даже, чем само время.
Утром оказалось, что есть нечего. Потушив костер, Черный Ястреб собрал снаряжение, и они снова отправились в путь. Они брели по залитым солнцем прериям. Голод давал о себе знать. Мэгги зажмурилась. То и дело наплывали непрошеные воспоминания о стряпне Вероники: пухлых оладьях с маслом и патокой, тонких жареных ломтиках ветчины, яичнице, горячем кофе… Она выпила воды, но это ничуть не умерило ее аппетита.
Они брели уже целый час, когда Ястреб вдруг схватил Мэгги за руку и потащил к зарослям ягодных кустов. Упав на колени, он потянул ее вниз.
— Тише, — прошептал Ястреб.
— Да что случилось? Почему…
Слова застряли у нее в горле, когда она увидела дюжих индейцев, внезапно появившихся, из ущелья, в казалось бы, такой равнинной местности.
— Пауни, — произнес Ястреб хрипло.
Мэгги наклонила голову. Сердце громко стучало в груди. Воины-всадники подъехали так близко, что она чувствовала даже запах лошадиного пота.
Лакота и пауни враждовали с незапамятных времен. Каждое поколение сражалось с врагами. Увести у противников лошадей считалось воинской доблестью. Когда в 1870 году разразилась война, пауни выступили против лакота, и вражда между племенами совсем обострилась.
Мэгги содрогнулась, представив себе, что могло произойти, если бы пауни их обнаружили. Без сомнения, они бы убили Ястреба, а судьба Мэгги была бы еще ужаснее.
Мэгги взглянула на мужа. Он выглядел, как рысь, готовая броситься на свою добычу.
Наконец, пауни скрылись из виду. Мэгги все еще не дышала. А потом вздохнула, и дрожь волной прошла по ее телу.
Черный Ястреб выжидал еще целых полчаса, пока не убедился, что все в порядке и можно продолжать путь. Он помог Мэгги подняться на ноги, забросил лук, колчан со стрелами и мешок через левое плечо, перекинул одеяло через правую руку, и они снова пошли.
Мэгги с трудом передвигала ноги. Милю за милей она старалась не обращать внимание на мучительную боль от кровавых волдырей на правой пятке, и убеждала себя, будто должна быть счастлива от того, что снова может ходить. Ее бесконечно преследовали воспоминания об удобных автомобилях, оснащенных кондиционерами, мягкими сиденьями и прочими удобствами цивилизованного человека.
Между тем наступил полдень. И как раз, когда Мэгги
— Что там? — спросила Мэгги.
— Следы оленя.
Взглянув через плечо Ястреба, Мэгги увидела отпечатки копыт в густой траве.
— Постой, — сказал Черный Ястреб, бросив мешок и одеяло к ногам жены, вытащил стрелу из колчана и пошел по следам, мягко, бесшумно переступая с носка на пятку и чутко прислушиваясь к малейшему шороху.
Мэгги расстелила одеяло и уселась, зажмурившись от яркого солнца, бившего в глаза. Не будь она так голодна, будь у нее солнцезащитные очки да бутылка напитка, чтобы утолить жажду, она могла бы даже позагорать. Но сейчас ее терзал голод — она могла думать только об этом и ни о чем другом…
Ястреб появился бесшумно и неожиданно — Мэгги не услышала даже шороха. Он подстрелил молодого оленя. У Мэгги тошнота подступила к горлу, когда она увидела, как он стал сдирать шкуру с прекрасного животного, а потом, вспоров брюхо, вынул внутренности.
Не в силах больше вынести этого зрелища, Мэгги направилась к лесу, а когда вернулась с хворостом и сухими ветками, Ястреб велел ей присмотреться и поискать другое топливо — помет бизонов.
Мэгги брезгливо сморщила нос, но все же это задание показалось ей меньшим злом, чем перспектива есть сырое мясо, к тому же единственным, которое она могла бы выполнить. Превозмогая себя, она стала неохотно подбирать высохшие, тяжелые бизоньи лепешки. Потом Мэгги отыскала ягоды на близрастущих кустах и собрала пару пригоршней. Ей также удалось найти какую-то зелень, очень похожую на кочаны капусты.
Помет бизона заставил ярко разгореться костер, и Мэгги вынуждена была признать, что никогда в жизни ей не доводилось пробовать ничего восхитительнее жареной оленины.
Черный Ястреб не сразу приступил к трапезе. Прежде он взял кусок мяса, перебросил его через плечо, и Мэгги явственно расслышала слова, произнесенные благоговейным шепотом:
— Прими это, Великий Дух, и даруй мне удачу в охоте.
То была жертва духу убиенного оленя. Мэгги припомнила, что индейцы считали животных священными — одних в большей степени, других в меньшей. В отличие от белых, которые охотились для развлечения, забавы, индеец выходил на охоту только для того, чтобы обеспечить семью пищей.
Пообедав, Ястреб разрезал один из окороков на тонкие длинные полосы и стал коптить их над огнем.
Потом они сели рядом на одеяло, и Мэгги склонила голову ему на плечо, счастливая его близостью. В эту минуту она и думать не желала о том, что принесет завтрашний день. Ничего не было в мире, и только Хэнви — Луна улыбалась им с небес, да рука Ястреба обнимала Мэгги, привлекая ее все ближе. Он приник губами к ее волосам, шепча:
— Митависи.
Блаженная улыбка освещала лицо Мэгги. Митависи. Моя жена. В радости и в беде, думала Мэгги, в бедности и богатстве — она всегда хотела оставаться с ним.