Тропа
Шрифт:
Прогрохотал выстрел, еще один. Затем победный крик наблюдателя!
— Попали!
И тут нас крепко тряхнуло. Вражеский комендор засадил прямо в башню. Оттуда с визгом выскочил наводчик и сверзился на палубу, из его ушей текла кровь, сам он ничего не соображал. Рядом со мной внезапно свалился, как подкошенный подавала. Осколок железа торчал у него прямо из горла. Бедолага уже не мог даже сипеть, из глаз стремительно ушла жизнь. Меня же как будто сковало. Это был не страх, а нечто иное. Принятие неизбежности смерти.
— Что застыл? Подмогай!
Пушкарь, что обычно крутил манипуляторы
Но мне в этот момент было не до звуков боя. Я и еще один матрос пытались сдвинуть с места поворотный механизм. Но он никак не поддавался. В какой-то момент меня кто-то невежливо подвинул. Я разглядел широкую спину Добрыни:
— Сварог нам в помочь!
То ли мы так дружно постарались, то ли у него была огромная силища, но поворотный ворот сдвинулся. Спереди закричал о готовности стрелять Федор, он сел на место наводчика и сейчас яростно крутил ручку управления башней. Электрический движок не работал. Пушкарь отрывисто скомандовал мне:
— Подавай пробивной!
Я тут же опрометью ломанулся к походному погребу. Туда доставали снаряды из трюма перед боем. Вокруг жужжали осколки, летали кусочки отбитого металла и дерева. Что-то ожгло мне щеку, в нас стреляли без продыха. Часть борта была пробита насквозь чем-то крупнокалиберным, в рубке сияла пробоина. Пахнуло едко каленым железом и порохом.
— Держи!
Пушкарь засунул снаряд внутрь казенника и сноровисто закрыл его.
— Готов! Тащи еще один. У этого гада что-то скорострельное.
Неимоверно громко бахнуло. Рот я открыть не успел до выстрела и на некоторое время реально оглох. Сбегал еще за одним снарядом, а затем повернулся туда, куда указывала рука Добрыни. Он что-то кричал мне, но я не слышал. Похоже, что наш бронебойный прошил первый вражеский насад насквозь и ударил во второй. Там разгоралось пламя. Еще два выстрела и первый насад встал, как будто споткнувшись. Его пушка больше не палила, по палубе заполошно носились люди, падая под нашим огнем и вставая. Но часть уже обратно не поднялась. Наши палили метко из станкового и ручного пулеметов. Затем стало заметно, что первый пиратский насад резко кренится вперед. Федор выстрелил по нему еще раз, уже осколочным и пиратов буквально смело с палубы.Последний снаряд он влепил прямо в рубку. Чтобы и оттуда никто не ушел.
— Все к борту!
Мы проходили мимо второй вооруженной лодьи. Пушка уже не успевала повернуться в ее сторону. Потому что вручную крутить орудие было долго. Я спрятался за башней и прицелился. Среди черного, густого дыма мелькали оранжевые огоньки, тати отчаянно отстреливались. Но у нас было явное преимущество.Да и за бронированным бортом бойцы надежно защищены. «Нахрап» шел вперед прямо, не рыская, прибавив ход, изрыгая огонь трех пулеметов и множества скорострелов. Я также поучаствовал. Весь диск выпалил. Горящий вражеский насад остался позади. Оттуда уже почти не стреляли. Добивать врага нам было недосуг. Самим бы уйти дотемна. Да и здорово сомневаюсь,
Осознав, что бой закончился, начал настороженно озираться. Увиденное на борту «Нахрапа» не порадовало. Внизу, сразу за выступом бака перед входом в погреб лежали тела. На палубе заметные натеки крови, груды стреляных гильз, осколки и просто оторванные от корабля куски металла и дерева.
— Мила!
Рванул вниз и там внезапно заметил знакомый рабочий комбинезон. Она перевязывала Добрыню. Когда его успели ранить, даже не заметил.
— Ты как, радость моя?
— Жив!
Я ощутил, что она рыдает на моем плече. Дошло, что отчаянно переживала за меня все это время.
— Я, конечно, понимаю, дело молодое, но можно закончить с перевязкой?
Дюжий абордажник ехидно улыбался.
— Ой, я сейчас!
Только в этот момент я окончательно пришел в себя, и слух восстановился.
— Тебя куда ранило, бродяга?
— В плечо. «Метлу» куда-то уронил, — виновато ответил Добрыня. Сидящий рядом с перевязанной головой наводчик кивнул в сторону:
— Туда она упала.
— Сами как?
— Да я чего, вот…
Пушкарь кивнул в сторону лежащих трех тел. Я узнал в одном убитого на моих глазах подающего, рядом с ним лежали матрос с палубной команды и…Рено. Гищпанец был также убит осколком. Попало ему точно в сердце, потому и крови почти не было заметно. Я снял картуз и перекрестился. Рено был сторонником Единого.
— Отбились, браты, — Добрыня также сотворил некое знамение. Затем перевел на меня взгляд, видимо, понял мое настроение. — Такова уж наша судьба, перунец.
— Воды, — наводчик жадно опростал поданную флягу, затем прошепелявил, бедняга лишился зуба. — Да ништо! Если бы не броня, то болтать нам нонче на дне с русалами.
Одно из «мертвых» туловищ внезапно пошевелилось. Мила ойкнула и бросилась к тяжело раненому матросу. Тот был весь в крови, но раны оказались неглубокими.
Добрыня поинтересовался:
— А что такой по нам палило? Заряд за зарядом.
— Тульские самострелки, анчутки их подери! — мы не заметили, как к нам заглянул Федор. Он улыбнулся, растирая платком грязь на лице. — Там пять зарядов зараз вылетает. Чуть нас не подловили, вергой им в глотку!
— Откуда усиньцы их взяли? Их же им не продают.
— Вот и мне интересно узнать. Как и будет Торговой гильдии.
— Вызнать обязательно следует, — сжал кулаки Добрыня, — а потом наказать для острастки.
— Накажем. Пойдем, Слава, посмотрим, как там наши.
Я улыбнулся Милораде и пошел следом за командиром, с опозданием вспомнив, что забыл перезарядиться.
Мы ушли уже далеко от места речного боя. Дым горящего насада еще виднелся, но вскоре исчез за поворотом. Бронезаслонки уже открыли и на рубке возились со станковым пулеметом. На палубе матросы под зычным голосом кормчего начинали приборку. Раненых тащили к погребу. Кроме виденных мноюЮ погибли еще двое. Один из матросов и пулеметчик с левого борта. Снаряд вражеской скорострелки попал в бронезаслонку пулемета, разбив ее напрочь. Его заменил второй пулеметчик, ему самому стрелять мешал прямой курс «Нахрапа». Мы остановились у борта, где виднелось крупная дыра. Федор задумчиво протянул: