Тропа

Коруд Ал

Только сейчас понимаю, что снова стою без рубашки. Что бурчу невразумительное в ответ, беру мыльно-рыльные и исчезаю в двери.

Минут через пятнадцать мы готовы. Девушка оказалась на удивление быстра, даже успела причесаться и повязать на волосы прозрачную косынку. На ней сейчас простое серое платье, видимо, чтобы в глаза не бросаться. Правда, пояс яркий и вышитый. А она умница! Поднимаемся по трапу наверх и сразу понимаем, куда идти. Небольшая столовая совмещена с камбузом. За столами уже никого нет. Около маленькой печки возится внушительной комплекции

усатый дядька:

— И долго вас ждать?! Штобы в первый и последний раз с опозданием, а то голодными оставлю.

Молча принимаю от кока поднос с нашим обедом. Дядька пусть и сердит, но отоварил нас щедро. С голода тут точно не помрешь. Мила с растерянностью взирает на полные миски с супом, такие же большие каши с мясом.

— Не бойся, я помогу.

В желудке громогласное урчание ужасно голодного удава, я с растерянностью оборачиваюсь в поисках хлеба. Вот же, от огромного каравая уже изрядно отрезано. Беру нож, но меня останавливает мягкая рука девушки.

— Это женское дело. Одаривать хлебом.

— Борщ?

Как еще назвать свекольный суп с косточкой и капустой? Он вдобавок приправлен какими-то кореньями. Кок заинтересованно оборачивается:

— Тако и есть — Борч. Молодец раньше едал его?

— Да. Еще в него добавляют… — а как тут называют сметану? — Кислые сливки.

— Тако и есть, — повар садится напротив нас. — Поносило, знать, тебя по земле молодец. Такую похлебку варят далеко на юге.

— Вкусно.

Мила еле доедает борщ и неуверенно берется за кашу.

— Вуйко, много мне.

Кок смеется:

— Я ж не знал, что девица пожалует. Дружок помогнет.

Каша пшеничная и сытная, мясо явно тушеное. В чайничке чай. Богато живут инженеры!

— Кофий у нас по утрам. В обед обычно взвар, но решил вас угостить. Нечасто у нас бывают ночные гости.

Я удивленно замечаю, что Миле стало неудобно. Она осторожно пробует чай, глаза удивленно расширяются.

— Какой вкусный цай! У нас такого не подают.

Кок смеется, хороший дядька.

— Это все Ерофей! Цайный человек. И нас приучил.

Бросаю на повара испытывающий взгляд:

— Дорого ведь?

Повар, еще тут называют их кухарями, ухмыляется и стучит по металлической переборке, обитой изнутри деревом:

— Так и лодья у нас не чета другим! Ты поспешай, молодец, тебя в рубке кормчий ждет. У нас не принято бездельничать, на вахту заступишь.

Милорада внезапно краснеет:

— А мне куда?

Крок задумывается:

— Указов не было. Иди в покойчик.

— Вуйка, я не могу так, бездельная ехать. Можно на поварне вам помогать?

Кок поначалу растерялся, потом улыбнулся и подмигнул мне:

— Работная она у тебя, девка, справная хозяйка выйдет!

Сейчас смущался уже я, что было не сказать про девушку, которая ответил дядьке широкой улыбкой. Ай да, Мила!

В рубке, которую тут называли Рульной, меня уже ждали. Данислав стоял у большого окна, рассматривая берег. На его груди висел увесистый бинокль вполне современного стиля. Он был одет проще, чем при первой нашей встрече в каюте. Просторные крепкие штаны, тонкая рубаха

и поверх похожее на жилет одеяние из прочной ткани с карманами, но на голове неизменная фуражка с длинным козырьком и низкой тульей. В Рульной находился еще только матрос, что крепко держал в руках большой, изящно сконструированный штурвал. Он покосился на меня, но промолчал.

— Отдохнул, молодец?

— Благодарствую, кормчий.

Данислав улыбнулся. Я же посчитал, что любой корабль, тем более такой полувоенный, скреплен дисциплиной. Даже гражданский флот соблюдал субординацию.

— Правильно отвечаешь, молодец. Но у нас нет лишних людей на насаде, все сары при деле, и потому ты теперь ты махоня-дозорный, зришь окрест и стоишь рядом с водичем.

Он кивнул на рулевого. А у меня в голове всплыл клич волжских ушкуев: «Сарынь на кичку!» Это так зазывали экипаж на нос судна. Сары — это по-здешнему матросы. Как на этой лодье смешались технологии, явно продвинутые цивилизационно люди и старые обычаи!

— Ясно.

Кормчий довольно кивнул.

— Ты по виду человек бывалый, умеешь пользоваться?

Он подал мне бинокль, я взял его, поднес к глазам и навел на резкость на близки берег. Неплохая кратность и оптика! Отняв его, принялся рассматривать прибор. Так и есть! Гаджет приносной. Написано по-немецки, но странными готического вида буквами. Так что мир похожий, но не мой.

— Понимаешь?

— Название оптической фабрики, — заметив непонимание, пояснил. — Завод, где такое стекло льют.

Данислав некоторое время молчал, потом осторожно спросил:

— И много ты языков ведаешь?

— Достаточно, кормчий.

Данислав еще некоторое время постоял с нами и покинул рульную.

Я находился перед окнами, рассматривая гладь реки. Насад шел по широкому руслу, держась восточного низкого берега у длинного пустынного острова. Время от времени вскидывал бинокль, рассматривая глядь реки и берег, расспрашивал. Водича-рулевого звали Слободан, он был из того самого загадочного Русланда, о котором упоминали тирлинги. Там водились самые искусные лодейщики. Когда капитан ушел, Слободан и пояснил мне тонкости работы дозорного. Наименование Махач осталось по традиции, подразумевая, что в случае опасности я должен подавать сигналы руками.

Но нынче на борту вооруженного насада для этого имелся рычаг подачи тревоги и небольшой рупор. Имелся в рубке и самый настоящий телефон. Один раз прокрутить ручку — позвонить кормчему в покойчик, два раза — в машинное отделение, которые здесь называли Котловым. Хотя котлов именно на этом корабле не было. И был он довольно технологически продвинут по здешним меркам. На рубке и на носу установлены прожектора, включались они из Рульной.

Моя задача простая: следить за берегом и рекой. Время от времени надо выходить из рубки и с площадок, идущих вдоль надстройки, следить за кормой. Напасть могли и оттуда. Также в ту сторону посматривал кто-то из палубной команды, несколько матросов-саров регулярно прохаживались вдоль бортов и поднимались на носовую надстройку. Одна пара глаз хорошо, но несколько лучше. Дежурство у меня сейчас было до полдника.