Тропа Исполинов

Эльдемуров Феликс Петрович

– Здесь, в этом деревянном доме, нами приготовлен очистительный костер, в огне которого души невинных понесут нашу молитву Господу! Да благословит их святой Олим, наш бравый генерал Ремас, один из тех немногих, кто не продал светлую и чистую душу свою нечестивцу и узурпатору Даурадесу!

– Олим!
– привычно взревели "стадники".

Большинство из них к этому времени успели переодеться в такой же мундир цвета сигарного пепла, который носил их вождь. Генерал Ремас, мудро улыбаясь в усы, поднялся на возвышение и встал

рядом с проповедником.

– Смотрите сюда!
– закричал он, поднимая вверх правую ладонь, на которой красовалось изображение креста.
– Порядок и добродетель, о братья и сестры! Не посрамим памяти блаженного отца Салаима!

Новоявленные ополченцы святого воинства окружали группу стариков, женщин и детей, которые молчаливо дожидались решения своей участи здесь же, под стенами дома. Тинч и Тиргон Бычье Сердце, протолкавшись в толпе, подобрались поближе.

– Вон они, я вижу их!
– вскрикнул Тиргон.
– Что нам делать, Тинчи?

– Не знаю, - отозвался Тинч.
– Подождём немного.

– Они стоят в последнем ряду, - продолжил он немного погодя.
– "Стадникам" нужно отобрать всего пятьдесят с чем-то человек. Быть может, именно они окажутся лишними?

– Приступайте же к святому отбору, о братья! Приступайте! И пусть счёт ваш окажется верен, как верен счет нашим грехам и благим поступкам там, на небесах!

Ополченцы образовали непрерывный коридор - до самых дверей деревянного дома. "Стадники" выхватывали вначале по одному старику, затем по одной женщине, затем по одному ребёнку. Их последовательно прогоняли по проходу, подбадривая ударами в спину. Тинча поразило, что люди не сопротивлялись. Никто из них не упал на землю, никто не закричал в голос... Молчала и толпа собравшихся горожан.

Или - здесь тоже была замешана магия? Тогда - будь она проклята, такая магия - искусство управлять людьми как стадом овец! Ему вспомнился давний сон. Тогда, во сне, он... что? Остался в стороне или отправился вслед за остальными?

– Тинчи, куда ты?
– окликнул его Тиргон, которому он торопливо передал посох.

Тинч остановился на миг. Оглянувшись, прокричал:

– Что бы ни случилось - без глупостей! Передай приказ Таргрека: в события не мешаться! Ждать его возвращения!

И откуда я взял, что Таргрек приказал это? А может, он и должен был это приказать? Теперь здесь я - Таргрек!

Эти мысли пронеслись в голове Тинча, когда он, миновав толпу горожан, вырвался в первые ряды и почти что уткнулся носом в золочёные пуговицы на чьем-то мышиного цвета мундире.

– Ты куда! Стой!

Он остановился, переводя дыхание. Сейчас в его жизни должно было произойти что-то, чего он одновременно боялся и к чему неотвратимо шёл... шёл, быть может, все почти пятнадцать лет.

"Стадники" заканчивали подсчет.

– Четырнадцать - старик, четырнадцать - женщина, четырнадцать - ребёнок, а ну, иди

сюда, малыш! Пятнадцать - старик, пятнадцать - женщина, пятнадцать - ребёнок. Шестнадцать - старик, шестнадцать - женщина, шестнадцать - ребёнок... Семнадцать - старик, иди, дед, иди! Семнадцать - женщина, семнадцать...

Истошный крик Кайсти показал Тинчу, что очередь дошла до его новых друзей.

– Не отдам! Не отдам!
– кричала Кайсти. Разноцветная шапочка упала с её головы и по ветру трепались волосы, среди которых было несколько совершенно седых прядей.

– Не отдам! Мы брат и сестра, возьмите нас обоих! Мы пойдём вместе!

– Нельзя, никак нельзя!
– покачал головой Ремас.- Великий сокровенный смысл числа пятьдесят один состоит в том, чтобы победить диавола в душах человеческих! Пятьдесят же два - это число греха!

– Смирись, дочь моя!
– запел ему в тон монах.
– Не нарушай таинства жертвоприношения! Отец-Создатель сурово карает сомневающихся в его благодеяниях!

– Пропустите! Пропустите же!
– закричал Тинч и - прорвался-таки сквозь окружение. Теперь он стоял рядом с Ангарайдом и Кайсти.

– Я хочу пойти вместо него, о великий Олим!
– поклонившись, твёрдо сказал он.
– И да будет и на мне благословение Свыше!

Генерал Ремас только открыл рот, не зная, что ответить. В его взгляде Тинч отчетливо прочитал сомнение - причём, сомнение далеко не только в том, менять ли ему одного мальчишку на другого, нет...

"Господи, что мы все здесь делаем?!." - читалось в мясистом испуганном лице генерала Ремаса.

– И правильно, сын мой, и правильно!
– пришёл ему на помощь длинноволосый.
– Да благословит тебя Господь Бог наш, сын мой!

– Какой я тебе сын?
– негромко ответил на это Тинч.
– Убери от меня свои грязные ногти!

Повернулся - и быстрыми шагами направился по живому коридору к дверям деревянного дома.

– Семнадцать - ребёнок!
– объявил считавший.
– Ровно пятьдесят один. Всё!

– Оли-им!
– затянули в один голос "стадники".

– Как быть с остальными?
– шепнул командир конвоя генералу Ремасу. Ремас перекинулся взглядом с монахом, который тяжело, с видом человека, который только что справился с такой нелёгкой, но необходимой работой, подумал, вздохнул и - с сокрушенным видом махнул рукой.

– Ладно уж, отпустите их по домам...
– с облегчением приказал генерал.

– Мы до них ещё доберемся, - многозначительно произнёс монах.
– В особенности - до чаттарского гнезда, что в западных горах. Я ожидаю вестей от Курады. Как только мы победим здесь, под Коугчаром, тогда мы и начнём наш святой поход, и эти безбожники запоют по-нашему, тогда и воскреснет святой отец Салаим!

2

В портовом кабаке, где сами стены

Плясали в дымке, трескаясь, и где