Трон
Шрифт:
Оба двинулись за мной, как зачарованные.
Мы развернулись от помоста, за которым продолжались крики и суетливая возня, и пошли прочь из города. Не желая, чтобы излишне ретивые стражники бросились за нами в погоню, я прикрыл нас троих пологом невидимости. Раздражает, когда на меня орут и хватать пытаются. Да и вообще, так куда меньше проблем, хоть и выше расход энергий. Во всяком случае, стражники следом не потащатся, а то разгоняй их ещё… Впрочем — это такие мелочи.
Городские стены остались далеко позади, когда я вышел из задумчивости и спросил её:
— Куда мы идём?
Оба
— Мы… за вами…
— А… Хм. Ну-у. Ладно.
Я порылся в памяти, перебирая места поближе, где можно было бы спокойно остановиться.
— Нашёл. По-о-оехали!
Когда-то давно, в дни моей третьей… а, может быть, четвёртой молодости мне ещё нужны были магические формулы. С течением столетий они становились всё короче, покуда не сменились скупыми жестами. Позже отпала необходимость и в них. Теперь я оперировал энергиями привычно, давно не задумываясь, как я это делаю. Так опытный бегун мчится, преодолевая препятствия и не вспоминая, как несмышлёным малышом он учился переставлять свои ноги, хватаясь за все подходящие предметы в поисках опоры и помощи.
Магия стала моим свойством, моей сутью. Её потоки откликались на мои мысленные призывы естественно. Вот как сейчас.
Я обратил взгляд на набрякшее от воды поле, и, повинуясь моему призыву, из грязи и глины поднялся конь — голем, конечно же — мощный, красивый, глянцево переливающийся в струйках дождя.
— Садитесь!
Они замешкались, не зная, как подступиться к этому существу. Кажется, травница в добавок опасалась, что шкура голема будет мазаться глиной. Она даже провела украдкой по его шкуре и постаралась незаметно взглянуть на пальцы. Это было неожиданно забавно. Потом она хотела подсадить брата. Но тот возмутился и наоборот опустился на колено, обеспечивая ей опору, чтоб она могла забраться верхом. Тут она осознала, что на ней только мешок, не прикрывающий даже колени, и растерялась.
— Садись боком, — велел я. — Тебе будет удобно.
Долго ли сформировать на спине голема выемку для удобного сидения? Да пусть даже и две выемки. Умеючи-то.
Травница уселась, цепляясь за шею лошади. Малец шустро вскарабкался позади, ухватился за мешковину. Поехали!
Седоки дружно ахнули, потому что команду я вслух не произнёс. Конь рванул вперёд, обоих аж качнуло. Но ничего, удержались. Я бежал рядом, слегка развлекаясь — невысоко взмывая над дорогой и наблюдая, как подо мной проносится земля. Скажете — странное развлечение? Влезть бы вам в мою шкуру да в мой возраст… Впрочем, нет, вам — не стоит.
02. ГОРЕЛЫЕ КОВРИЖКИ
Нитон
Бежали мы, минуя полночь, навстречу рассвету. Над дальним синеватым лесом как раз начало бледнеть небо, когда мы достигли нужного места. Глиняный конь перешёл на шаг и остановился рядом со мной.
— Мы приехали? — спросила девушка, с трудом ворочая языком.
— Да.
Она сползла по боку голема и остановилась, цепляясь за глиняную гриву:
— Ужас какой… Как долго… Я думала, у меня всё отвалится. Господи, поясницы нет…
Но я её не слушал, оглядывая давно заброшенный
Нет, не заброшенный. Остановленный во времени. Здесь всё замерло в том виде, в каком я оставил его… не помню сколько лет назад. Двадцать, тридцать, может быть? Я и пользовался-то им от силы недели две, позволив себе погрузиться в негу и бездействие, покуда воля мироздания не начала подгонять меня снова — на другой край континента, через восемь стран, туда, где я был неистово нужен.
Самое глупое, что добравшись к месту, я опоздал. Вот так, примерно за два дня до конца пути в груди поселилась совершенно чёткая уверенность, что туда больше и не нужно. Очень меня подобные выверты бытия раздражают. Но против судьбы, как известно…
После мне было не с руки сюда возвращаться. Постоянно находились другие дела.
Хорошо, догадался перед отъездом «маску оцепенения» наложить. И сферу «безразличия». Никому это место все прошедшие годы было не интересно, словно и не существовало его вовсе. Теперь нужно только аккуратно снять старые чары. Я провёл перед собой рукой, словно стирая с картины пыль. Да, жест совершенно необязательный, но иногда хочется немножко… оживить окружающее, что ли?
— Ого! — с тихим восторгом сказал мальчишка, и я вспомнил про своих спутников. Кинул взгляд (а с ним — немного подкрепляющего исцеления) в сторону травницы, которая тут же перестала шептать причитания, растирая поясницу, и с удивлением распрямилась.
— А что здесь?
— Здесь вы будете жить.
— Какая большая усадьба! — воскликнул мальчик.
Хутор словно наполнился красками и расцвёл. Деревья немного удивились тому, что середина лета вдруг превратилась в конец весны. Впрочем, это для них не страшно. Главное — не зима.
— А в хлеву есть скотина? — живо спросил рыжий мальчишка.
— Кажется, там были коровы и пара лошадей. Можешь сбегать посмотреть.
Он тут же умчался.
— Ещё и коровы! — почти со страхом сказала травница.
Я не придал этому значения, размышляя, что надо бы подновить частокол. Это именно та часть, которая пострадала от времени.
— Подождёт до завтра, — решил я сам с собой. — Идём, посмотрим жильё.
С точки зрения любого местного крестьянина, это был очень богатый дом — с большим подклетом*, высоким крыльцом, тёплыми сенями, просторной горницей и отдельной хозяйской спальней. И, конечно, с большой печью.
*Первый нежилой этаж дома (без окон) — холодный, используемый обычно для хранения припасов.
Первым делом я показал девушке кладовые, подсвечивая себе маленькими летающими огоньками.
— Здесь довольно припасов. Я сам ставил заклинания. Всё, что положишь, храниться будет не хуже, чем на леднике. Даже лучше. И гораздо дольше.
Она смотрела на меня большими глазами, словно всё ещё не веря в происходящее.
— Ничего себе… Наверное, кошку надо завести? Иначе набегут эти…
— Кто?
— Ну… мыши, крысы… — она брезгливо передёрнулась.
— В моё хозяйство никому ходу нет без разрешения. Ни мышам, ни хорькам, ни лисам. Но кошку, если захочешь, можешь завести. — Я оглянулся на полки: — Не хочешь взять что-то? Вы, верно, голодны?