Трон тени

Векслер Джанго

Винтер спрыгнула с груды ящиков, в последнюю секунду извернулась, чтобы не столкнуться с бежавшим со всех ног студентом, и неудачно приземлилась, подвернув лодыжку. Ногу пронзила жгучая боль, но она, стиснув зубы, выпрямилась и бегом, насколько хватало сил, бросилась к середине двора. Позади воодушевленно, но бестолково палили мушкеты, заглушая испуганные крики людей. Кожаны тесно сгрудились посреди двора, своими телами прикрывая Джейн от неведомого стрелка.

«Восемьдесят ярдов, не меньше, — лихорадочно твердила себе Винтер, — да еще в темноте.

Он промахнулся, наверняка промахнулся. Даже с первоклассной винтовкой — слишком далеко… и Джейн все время двигалась… не может быть, чтобы она… чтобы ее…»

Она врезалась в толпу, расталкивая не ожидавших такого напора девушек. И рявкнула властным голосом, хорошо знакомым любому солдату седьмой роты:

— С дороги, мать вашу! Живо!

Перед ней расступились. На земле неподвижно лежали двое, и сердце Винтер страшно екнуло при виде крови. Кровь была повсюду — темные брызги и огромная лужа, растекшаяся по земле.

Джейн лежала ничком, поверх другой девушки. Лицо ее было густо измазано темной кровью.

— Джейн!

Винтер упала на колени, схватила ее за плечо, рванула вверх, содрогаясь от ужаса и твердя бессмысленную молитву. «Боже, господи, умоляю, только не она, только…»

— Помоги ей.

Голос Джейн едва пробился сквозь бешеный грохот пульса в висках Винтер.

Ты цела? — Она бесцеремонно перекатила подругу на спину. Кровь, повсюду кровь… но ран, кажется, не видно. — Джейн! Ты меня слышишь?

— Слышу. — Джейн выплюнула комок кровавой слюны. — Да цела я, черт возьми, цела! Помоги ей.

Винтер впервые за все время глянула на другую девушку. Мин лежала навзничь, откинув руку и прижав другую к животу. Пуля навылет пробила шею, вырвав изрядный кусок плоти. Мин еще дышала, часто и неглубоко, но пробитое горло при каждом вздохе пузырилось свежей кровью. Глаза ее были широко раскрыты.

Для Винтер стало очевидно, что ей уже ничем нельзя помочь. Она повернулась к Джейн, которая пыталась сесть.

— Помоги ей, — с мольбой повторила Джейн. — Она истекает кровью. Винтер…

— Лежи смирно. — Винтер схватила ее за плечи, придавила к земле. — Не двигайся.

— Она оттолкнула меня, — пробормотала Джейн. — Когда услышала твой крик.

Мин издала клокочущий звук, судорожно скребя землю. И наконец, благодарение господу, стихла.

— Она… — Джейн не могла видеть Мин, но взгляд ее не отрывался от лица Винтер.

— Мертва, — сказала Винтер. — Надо вывести тебя отсюда. Они могут повторить попытку.

— Абби, — проговорила Джейн. — Где она?

— Я здесь.

Абби опустилась на колени рядом, сжала руку Джейн. Винтер взялась за другую руку, и вдвоем они подняли ее на ноги. Тотчас Кожаны вновь живым щитом сомкнулись вокруг них. Винтер глянула вверх, на парапет донжона. Стрелки Ореха до сих пор вели огонь, но на парапете не было заметно ни души.

Джейн, выпрямившись, смотрела на мертвую Мин. Рука ее, липкая от крови, с силой стиснула плечо Винтер.

— Готовьте таран, —

очень тихо сказала она.

— Если мы ворвемся туда, — торопливо, едва слышно проговорила Винтер, — погибнут другие люди, много людей. Может быть, все–таки попытаться…

Голос Джейн взвился до крика, тотчас облетевшего весь двор:

— Готовьте чертов таран!

Сотни глаз впились в ее залитое кровью лицо, и из сотен глоток вырвался неистовый рев. Толпа в едином порыве хлынула вперед.

Глава тринадцатая

Маркус

Дом занялся снаружи. Огонь, перекинувшись со старых, сухих, точно трут, бревен конюшни, охватил входную дверь, разбежался по стенам и взлетел на крышу. С гулким уханьем полыхнул мягкий ковер в прихожей, и тюлевые занавески, которые так любила мама, всплеснулись, объятые пламенем, словно клочья невесомой паутины.

Маркус знал, что спит и видит сон, но это ничего не меняло. Он шагнул в обугленную дыру на месте входной двери и пересек прихожую. Огонь плясал на стенах, жадно пожирал старинные обои, и Маркус брел по коридору пламени.

Вокруг метались и кричали люди. Слуги, кто в ливреях, кто наспех завернувшись в простыни, бросались вперед, пытались пробиться к выходу, но тут же отступали, бессильные перед стеной огня. В глубине дома что–то с грохотом обрушилось, и до Маркуса донеслись пронзительные крики.

Все лица скрывала тень. Он их почти и не помнил. Он прошел через толпу, как призрак.

Снова крик, теперь уже с верхнего этажа. Тонкий, жалобный, пронзительный вскрик до смерти перепуганной девочки.

«Элли!»

Маркус сорвался на бег — вернее, как часто бывает в снах, он не бежал, а нестерпимо медленно плыл, изо всех сил работая ногами, но еле продвигаясь вперед. Добравшись наконец до главной лестницы, он увидел, что сестренка в белой ночной сорочке стоит на лестничной площадке и широко раскрытыми глазами смотрит на все сильнее бушующее пламя.

— Элли!

За ревом огня он даже не смог расслышать собственного крика. Если сестра и услыхала его, то ничем этого не показала. Лишь развернулась и побежала прочь, вверх по лестнице.

Маркус бросился следом, заскользил по лестничной площадке, ухватившись за шар, венчавший перила, как делал до того тысячу раз. Выбрался в коридор верхнего этажа и успел заметить, как Элли нырнула в свою спальню, лишь взметнулись на бегу светлые волосы, выбившиеся из–под чепчика. Маркус побежал за ней, миновав собственную комнату, где на двери у самого плинтуса до сих пор были видны выбоины от ударов — он имел привычку закрывать дверь пинком.

Спальня Элли была при пожаре сущей ловушкой: балдахин на кровати, ковер, множество мягких игрушек. Дым уже густо выстилал потолок, щупальцами сползал по стенам. Элли, кашляя, побежала прямиком в угол, где стоял громадный гардероб, расписанный в ярко–зеленых и небесно–голубых тонах.