Трон Цезаря
Шрифт:
«Тем не менее, я почти уверен, что у этрусков было слово...»
«Тогда я бросаю тебе вызов, Гордиан, придумать это слово к последнему дню марта — нет, скорее, к тому дню, когда тебе исполнится шестьдесят шесть. То есть, двадцать третьего числа, да?»
«Ты сейчас хвастаешься, Тирон. Но что касается этого слова, то, подозреваю, оно придёт мне в голову ещё до того, как ты покинешь мой дом, и
Если ты продолжишь так меня донимать, то, возможно, это случится скорее раньше, чем позже». Я сказал это с улыбкой, потому что был очень рад его видеть. Я всегда был привязан к Тирону,
«Чьи?» — со вздохом спросил Тиро.
Или, может быть, я пью больше, чем раньше. Слишком много долгих зимних ночей в таверне «Сладострастие» я провёл в сомнительной компании — к ужасному неудовольствию моей жены и дочери. А, погодите! Теперь я вспомнил — не это неуловимое этрусское слово, а ту маленькую игру в умственную гимнастику, в которую мы играли при нашей первой встрече. Она не только избавила меня от похмелья, но и весьма впечатлила вас моими дедуктивными способностями.
«Верно, Гордиан. Ты правильно понял точную причину, по которой я пришёл к тебе».
«И сегодня я могу сделать то же самое».
Тирон скрестил руки на груди и бросил на меня вызывающий взгляд. Он уже собирался что-то сказать, когда его перебила Диана, вышедшая из тени портика на солнечный свет.
«Я могу сделать то же самое», — сказала моя дочь.
Тирон выглядел немного растерянным, вставая, чтобы поприветствовать новоприбывшего. Он склонил голову набок. «Теперь это чувство испытываю я – то жуткое ощущение, для которого нам нужно слово. Ведь в то утро, когда мы впервые встретились, Гордиан, наверняка эта же восхитительная женщина появилась из ниоткуда и поразила меня. Но как такое возможно? Поистине, я словно перенесся назад во времени».
Я улыбнулся. «Это была Бетесда, которая присоединилась к нам тем утром. А это её дочь — наша дочь — Диана».
Диана приняла комплимент Тиро без комментариев. А почему бы и нет? Она была восхитительна – захватывающе, по сути, – так же, как…
У ее матери были густые, блестящие черные волосы, яркие глаза и стройная фигура, которую не могла скрыть даже ее почтенная столя.
Она приподняла бровь и неодобрительно взглянула на меня. «Папа, ты сам дверь открыл? Ты же знаешь, у нас для этого есть раб».
«Ты тоже говоришь как твоя мать!» — рассмеялся я. «Но ты только что сказал, что можешь догадаться о причине визита Тирона. Продолжай».
«Очень хорошо. Для начала, кто послал Тирона?» Она так пристально посмотрела на него, что он покраснел. Тирон всегда смущался красивых женщин. «Ну, это просто. Марк Туллий Цицерон, конечно».
«Кто сказал, что меня кто-то послал?» — возразил Тирон. «Я свободный гражданин».
«Да, ты мог бы приехать к моему отцу по собственной инициативе, но ты этого никогда не делаешь, хотя ему неизменно приятно твоё общество. Ты общаешься с ним только по просьбе Цицерона».
Тирон снова покраснел. Краснолицый юноша очарователен. Краснолицый мужчина под шестьдесят выглядит довольно пугающе.
Диана кивнула. «И зачем Цицерон послал тебя? Ну, почти наверняка это как-то связано с Диктатором».
«Почему ты так говоришь?» — спросил Тирон.
«Потому что всё, что происходит сегодня, так или иначе связано с Юлием Цезарем».
«Вы правы», — признал Тирон. «Но вам придётся быть более конкретным, если хотите произвести на меня впечатление».
«Или если хотите произвести на меня впечатление», — добавил я. Диана всегда стремилась продемонстрировать мне свою способность к логическому мышлению. Это было частью её постоянной кампании, направленной на то, чтобы убедить меня, что ей следует позволить продолжить семейную профессию — нас с отцом в наших поколениях называли «Искателем», — к которой мой
Неизменным ответом было то, что двадцатипятилетняя римская матрона, воспитывающая двоих детей, какой бы умной она ни была, не имеет права распутывать улики, раскрывать преступления и вообще совать свой нос в дела опасных людей. «Давай, дочка. Расскажи нам, если можешь, почему Цицерон послал за мной сегодня утром Тирона».
Диана закрыла глаза и прижала кончики пальцев к вискам, уперев локти в бока, словно черпая вдохновение из какого-то мистического источника. «Ты впервые встретил моего отца во второй год диктатуры Суллы. Ты пришёл просить помощи Искателя, чтобы помочь Цицерону раскрыть правду о шокирующем преступлении — нечестивом преступлении. Подлом».
Невыразимо. Убийство отца собственным сыном.
Отцеубийство!"
Тирон презрительно фыркнул, но на самом деле загадочная поза Дианы его несколько смутила. «Ну, не секрет, что защита Секста Росция была первым серьёзным судебным процессом Цицерона, который помнили все, кто был в то время в Риме.
Очевидно, ваш отец рассказал вам о своей роли в расследовании...
«Нет, Тиро, позволь ей продолжать», — сказал я, помимо своей воли завороженный игрой Дианы.
Её веки дрогнули, а голос упал. «Теперь ты снова приходишь просить моего отца о помощи, в этот пятый год диктатуры Цезаря. И снова речь идёт о преступлении, но преступлении, которое ещё не совершено. Преступлении ещё более отвратительном, чем убийство Секста Росция, и ещё более отвратительном. Мерзком. Невыразимом. Убийство ещё одного отца его детьми…»
«Нет, нет, нет», — сказал Тиро, слишком настойчиво качая головой.
«О да!» – воскликнула Диана, её глаза всё ещё блестели. «Разве намеченная жертва не была названа Отцом Отечества, чтобы любой римлянин, осмелившийся убить его, стал отцеубийцей? И разве каждый сенатор не дал обета защищать жизнь этого человека ценой своей собственной, чтобы любой
Сенатор, поднявший на него руку, совершил бы святотатство?»
Тирон в изумлении открыл рот.
«Разве не поэтому ты пришёл сюда сегодня, Тирон?» — спросила Диана, открывая глаза и глядя ему прямо в глаза. «Ты хочешь, чтобы Искатель пришёл к Цицерону и открыл ему всё, что он знает или сможет узнать о заговоре с целью убийства диктатора, Отца Отечества, — о заговоре с целью убийства Гая Юлия Цезаря».