Троглобионт
Шрифт:
– Не шибко ли ты разогнался, Никодим? – спросил сотник, – А въедем во что?
– Успеем, притормозим, – ответил кормчий, – А вот отца Иоакима можем пропустить.
– Не пропустим. Правый берег крутой. Если встанут, то здесь.
– Может покричать… для верности.
– Пусть лучше песни горланят. Как у нас песельника зовут-то? Вельзевул, что ли?
– Зевулон.
– Эй, Зевулон, песню давай!
Молодой крепкий парень со светлыми кудрями, перехваченными красной тесемочкой, с библейским именем Завулон, слегка искаженным под русский манер, как будто только и ждал команды. Наклонился к веслу, тряхнул головой и запел:
Ах, как на речке, речке на Непрядве…
Несколько
– Песня-то поганая… епископ услышит – не одобрит.
– Что ж им? Псалмы что ли петь? – отозвался сотник, однако же, рявкнул, покрывая песню, чтоб прекратили.
Опять стало тихо. Только плескалась вода, да жаворонок стрекотал над берегом.
– Не в себе ты, Путята… Зацепила тебе душу старая колдунья. Надо было её зарубить да пожечь.
Сотник молчал. Он был согласен с кормчим и не понимал уже, что произошло с ним там у костра. А что-то ведь произошло. Как будто глаза ему чем запорошило. Всё, что делалось в последнее время, увидел он в другом свете. Показалось, будто не прав он во всем и в дурных делах запутался. Совесть взыграла. И отец Иоаким привиделся в образе Вия подземного, когда из Книги пастве своей читает с опущенными веками. Сам сотник показался себе маленьким глупым мальчиком, и захотелось ему бежать от всего этого сломя голову, скрыться от глаз людских, спрятаться у мамки в подоле. Или наоборот выйти на люди и покаяться. Но чем дальше ладья уходила от места последней стоянки, тем всё опять становилось легче и проще. Как если бы выныривал он из глубокого омута и освобождал ноги от тины донной.
Колдунья.
Точно колдунья!
– Конечно, колдунья, – наконец ответил кормчему сотник, – надо было бы изрубить… да не возвращаться же…
– Гляди, туман редеет, – перевел тему кормчий, давая понять, что прежний вопрос закрыт, – И берег чудной для этих мест.
– Да… сосны, как будто у нас, у Новагорода.
– А это кто там? Нешто купаться собралась…
– Да, в одной рубахе и простоволосая.
– Смотри, не уходит, рукой машет. Другой бы уже след простыл, одеваться бы убежала…
– Еще одна колдунья? Давай к берегу! Ужо разберемся…
Ольга уже начала волноваться. Она выполнила всю намеченную работу, успела еще раз выспаться, а никто не появлялся: ни плот с Игорем и остальными, ни майор с рыбалки, ни катер с заставы. Она была одна уже более четырех часов. Телефон по-прежнему не работал, и единственная возможность получить информацию была, всматриваться в озеро и ждать. Пока Ольга спала, костер почти потух. Раздувание и разведение огня на некоторое время развлекло её, но всё чаще и чаще она спускалась от костра к воде и всматривалась в ту сторону, куда ушел плот.
В один из таких моментов она увидела странную картину: в том месте, куда она так долго и безрезультатно вглядывалась, из тумана вышла настоящая варяжская ладья, совсем такая как на рисунках. Свернутый парус косо висел на единственной мачте, но ряд длинных весел, равномерно поднимавшихся и опускавшихся в воду, довольно быстро продвигал ладью вперед. С более близкого расстояния Ольга могла уже разглядеть искусный ярко-красный орнамент на бортах ладьи и лица гребцов в остроконечных шлемах.
Что бы подумал любой другой на её месте? Одно из двух: или, что он сошел с ума, или, что здесь снимается кино о древних временах. Ольга прошла обе стадии и уверилась во втором варианте. Она весело помахала киношникам рукой и очень обрадовалась, когда ладья, изменив курс, пошла в её сторону: во-первых, это было интересное и необычное развлечение;
Из ладьи выпрыгнули на берег двое бородатых мужчин в живописных нарядах. Ольга с чисто женской внимательностью к одежде успела рассмотреть всё в деталях в течение нескольких секунд. Первый был весь в красном, в мягких сапогах, до половины закрытых волнами широченных бархатных шаровар, и в полупальто-полупиджаке с хитрыми, длинными рукавами. На широком поясе висела огромная сабля в золоченых ножнах. Садко, да и только. Второй был одет явно попроще, на нем были штаны с длинной рубахой навыпуск, и то, и другое из одинаковой, плотной льняной ткани серовато-белого цвета, и синяя стеганая поддевка без рукавов. Ольга так и обозначила их для себя: красный и синий.
Ольга обратилась к прибывшим с приветственной речью, где коротенько изложила свою принципиальную любовь к киноискусству и наблюдение по поводу того, что декорация и костюмы выглядят очень натурально, не смотря на расхожее мнение о том, что в кино должна использоваться сплошная мишура и картон. Она продолжала говорить быстро, хотя по лицам слушателей было видно, что её не очень понимают и вообще, смотрят как-то странно. Ответное слово подтвердило её догадки. Красный заговорил на каком-то певучем языке, напоминавшем то ли белорусский, то ли западно-украинский, который в свою очередь не поняла Ольга. «Югославы, наверно» – подумала она, потому что украинцы или белорусы наверняка знали бы русский. Ольга жестами пригласила гостей к костру пить чай. По пути она придирчиво оглядела себя. Всё нормально, вполне элегантный пляжный вид. Странные взгляды она отнесла исключительно на непонимание языка.
Красный, выглядевший хмуро и напряженно, сразу сел за стол, на предложенное ему место, а синий, всё время улыбаясь, обежал весь лагерь, заглянул в избу и только потом уселся, сообщив что-то красному. Парочка была странная, если не сказать больше. Ольга начала испытывать некоторое неудобство от их присутствия. Не страх и даже не беспокойство, а всего лишь легкое неудобство. Но, после того как она подала им чай, произошло уж совсем несусветное: красный, понюхав чай, встал с кривой улыбочкой и как будто бы начал говорить тост, постепенно повышая голос, и вдруг, выплеснув чай и бросив кружку под ноги, резко наотмашь ударил Ольгу по лицу. Она, даже не почувствовав боли, сразу потеряла сознание.
Ольга была в обмороке совсем не долго, но за это время ей привиделось длинное действие, на несколько часов, а может быть и дней. Она побывала в Москве, и дома, и на работе, но везде, даже по улицам, она ходила голая, не испытывая при этом никаких неудобств. И везде она искала мужа. Она видела Игоря где-то впереди, но всегда не успевала за ним, он ускользал в самый последний момент. Игорь тоже ходил голый, и она одновременно и ревновала и хотела его, но догнать, никак не получалось. Наконец она его настигла в лодке, отходящей с заставы сюда, на остров. Она села с ним рядом и начала упрекать и даже ругаться, но Игорь, вместо оправданий, вдруг повалил её на дно лодки, грубо раздвинул ноги и начал действовать. Окружающие, на удивление, относились к этому с пониманием и тактом, Энн даже подвинулась, уступив им место. Редкие елани на дне лодки под действием веса двух тел больно давили её спину. Игорь зачем-то щекотал ей шею и подбородок, но было очень приятно и весело. Уже знакомая ей горячая волна начала накатывать на все тело и в самый миг высочайшего напряжения лодка опять наткнулась на препятствие и Ольга очнулась.