Трогать запрещено

Мишина Анна

Ужасно вышло на самом деле. Если бы я только знала, что это закрытое мероприятие – вечеринка Титова, в жизни бы не согласилась! Тем более рискуя нарваться на отца…

Господи, а если бы папа не опоздал? Если бы Богдан меня оттуда не увез? Вот сейчас по-настоящему становится страшно. Стоит только подумать, что отец мог увидеть меня в полуголом и размалеванном виде – в краску бросает.

Тихо, Юля.

Все хорошо, Юля.

Все почти обошлось. Не считая

того, как унизительно было, когда Титов на меня орал. Так орал, как я вообще не думала, что он, непрошибаемый, умеет. Разозлился. Его же аж колотило от бешенства. Вещей ужасных наговорил. Жестоких. Но правильных. Наверное. Все могло закончиться гораздо хуже.

Бедовая ты балерина, Данилова…

Набравшись смелости, выхожу из пропаренной душевой в комнату.

– Да, Кость, – слышу голос Богдана. Он с кем-то разговаривает по телефону. Стоит у окна в одних брюках, облокотившись рукой на раму.

Вот это спина…

Сейчас бы подойти, обнять и щекой между лопаток прижаться. Крепко-крепко. Но, пожалуй, одного потрясения для Титова сегодня достаточно. Да и я все свои лимиты смелости исчерпала.

Неловко перекатываясь с пятки на носок не знаю, куда деть свои глаза и уши. Не хорошо подслушивать, но комната в номере всего одна. Не прятаться же мне в ванной?

На цыпочках прохожу к кровати, присаживаясь на край. Мужчина оглядывается.

– Я понял, – резко и отрывисто собеседнику в трубку. – Нет, и парней предупреди, Илоне знать не надо, что на мальчишнике меня не было, – потирает щеки, – да, с остальным я сам разберусь. Спасибо, Кость, – кладет трубку. – Давай, Юль, ужин стынет, – говорит уже мне, кивая.

Я только сейчас замечаю, что в дальнем углу просторного номера, у окна стоит аккуратный столик, полностью заставленный тарелками.

– Я не г…

– Юля.

Вздох. Закатываю глаза и бурчу:

– Может, еще с ложечки покормишь?

– Думаю, с этим ты вполне способна справиться сама, – выгибает бровь Титов, не оценив мою шутку. – Впрочем, как и со многим другим, – звучит уже тише двусмысленное мне вслед.

– Удивительно, правда?

– Ты можешь язвить бесконечно, но надо поесть. Не знаю, какого алкогольного дерьма ты выпила в этом клубе, но явно на голодный желудок.

– Я трезва, – парирую упрямо, понимая, к чему он клонит.

Богдан не отвечает. Подхватывает спинку стула, легким движением отодвигая его для меня. Смотрит молча и ждет. Глаза в глаза. Упрямство на упрямство. Откуда оно вообще во мне взялось, с учетом того, что десять минут назад я тряслась от неловкости, не решаясь выйти из ванной?

Я сдаюсь. Сажусь, подтягивая к груди ноги, обнимая их руками, уныло таращась на изысканные блюда. Даже если бы я перед этим вечером не ела неделю – сейчас все равно была бы неспособна запихать в себя и крошки.

Титов накидывает на плечи рубашку, отодвигает стул напротив и

тоже садится. Мне в стакан “щедро” наливает… что это? Яблочный сок? Себе же плескает виски из графина. Смотрит на меня выжидательно.

– Ты сильно преувеличиваешь возможности моего желудка, – пытаюсь пошутить.

Еды тут столько, что смело можно с этим столом обратно в клуб. Всех его друзей накормить хватит.

– Я не спец в спортивных диетах. Не знаю, что тебе можно, что нельзя. Решил перестраховаться.

– Я правда не голодная, – говорю тихо. – Верней… – запинаюсь, кусаю губы, признаваясь, – вряд ли я сейчас смогу в себя что-то впихать.

Богдан хмурится. Но, хвала богам, больше есть не заставляет. Открывает по очереди пару тарелок и в конце концов двигает ближе ко мне фрукты, кивая.

– Хотя бы так, Юля.

На широком блюде выложены клубника, черешня и голубика. Все совсем не сезонное. И все такое аппетитное, что рот наполняется слюной. Ягоды огромные и сочные. Где, интересно, повара из местного ресторана достали такую красоту в разгар зимы?

Ладно, на такой компромисс я согласна. Цепляю пальцами клубнику, отрываю хвостик и закидывая ягоду в рот. Титов удовлетворенно кивает и откидывается на спинку стула, делая глоток виски.

Между нами устанавливается неловкое молчание. В воздухе витает легкое напряжение. Я боюсь поднять на мужчину взгляд. Богдан же совершенно беззастенчиво не сводит с меня своих глаз. Чувствую каждой клеточкой.

– Ты тоже пьешь, – замечаю, когда тишина становится просто невыносимой.

– Пью.

– И не ешь.

Титов усмехается. Выходит это как-то горько и резко.

Я вскидываю на него взгляд, отправляя в рот очередную голубику.

– Даже если бы я очень захотел, все равно сейчас не в состоянии напиться и забыться.

– Почему? – выходит тихо и хрипло. – Из-за меня?

– Юля, на кой черт я тебе сдался? – ошарашивает вопросом Богдан. – Серьезно, посмотри на меня и на красавицу себя? Зачем?

Я теряюсь, не зная, что на это ответить. Вопрос в лоб, сбивающий с толку. Я долго подбираю правильные слова, в итоге спрашивая прямо:

– А разве любят “зачем-то”?

– Я говорил тебе, что не верю в любовь, котенок, – качает головой Титов.

– Я помню. Ты сказал, что это ширма.

– Сказал. Вот и интересуюсь, что ты за этой “ширмой” прячешь.

– Какие у тебя варианты?

– Обычно это жажда власти, алчность или одиночество. Вот только проблема знаешь, в чем? Ни первого, ни второго, ни третьего в тебе нет. И я просто не понимаю, Юля. Зачем? Ты все мои теории на хер сломала, девочка.

– Наверное, потому что они были ограниченные и хрупкие. Теории эти.

Богдан улыбается, едва вздернув один уголок своих губ. Я бы очень хотела их поцеловать. Еще раз. Только уже по-настоящему. Хотела бы прижаться своими губами и ощутить, как яростно и ненасытно он ответит на мой поцелуй. Но…