Троецарствие

Алексин Иван

Остаток дня до самого вечера я провёл в шатре, уединившись в нём с Тараской.

Ну, а чего суетится? План предстоящего штурма продуман, а за подготовкой к его воплощению Иван Годунов проследит. Воевода он опытный и в военном деле побольше моего понимает. Я же увёл Тараску с собой и откровенно с ним запил, заливая горе друга заморским вином. Сначала помянули его родителей, потом Мохину.

— Ты не сомневайся, Тараско, — приобнял я пригорюнившегося друга. — Найдём мы тех злодеев, кто твоего батюшку с матушкой погубили. Вот

только трон свой верну, так сразу розыск учиню. Не бывает так, чтобы тати по округе шастали, а об них никто не слышал. Найдём. А за Мохину я с его убийцей уже посчитался. Грязному то дело получил. Он всё как надо исполнил.

— Значит, должок у меня теперь перед Василием Григорьевичем, — процедил Тараско, залпом выпив содержимое своего кубка. — И перед тобой, государь, — взглянул он мне в глаза.

— Ты мне это брось! — раздражённо отмахнулся я. — Мне Мохина другом был! И известие о его смерти острым ножом вот здесь резануло, — похлопал я ладонью по груди.

Помолчали, похрустывая грибочками.

— Что дальше делать думаешь? Жениться тебе нужно, Тараско, — пояснил я свой вопрос, заметив недоумение друга. — Род свой продолжить. Ты же один у родителей был? Вот и я о том!

— Матушке Настя понравилась.

— Так женись! За то, что ты из Сибири мне войско привёл, я тебя для начала в жильцы пожалую и богатое поместье под Москвой дам.

— А этот, Илейко, точно до неё не доберётся?

— А то ты Порохню не знаешь! — весело оскалился я. — Если хочешь, завтра сам туда скачи. А я как Нижний возьму, Мизинца с пушками туда пришлю. Арзамас — городишко небольшой. И защитников там мало. Все гулящие людишки сейчас либо с Болотниковым в Туле сидят, либо в Стародуб к самозванцу бегут. Не выстоять долго городу.

Нижний Новгород сдался на закате. Нехотя открылись городские ворота, выпуская лучших людей, дружно зазвенели колокола, приветствуя въезд город государя.

Наутро встал с трудом. Выдул ковригу кваса, мысленно проклиная вчерашний пир, от которого так и не удалось отвертеться, отстоял заутреню (мне только слухов о духовном небрежении на фоне обвинений Гермогена не хватало), вернувшись, надиктовал Сысою несколько посланий с извещением о взятии Нижнего Новгорода, известил Бертона о скором прибытии в Кострому и выгодной сделке, отчитался о последних событиях отцу Иакову.

— Государь, — заглянул в кабинет Никифор. — Там этот посадский, что вчера тебе от города кланялся, ждёт. Звать?

— Минин, что ли? — удивился я. — А зачем он пришёл?

— Так ты сам вчера, надёжа, приказал, чтобы этот самый Кузька, как штык непременно с утра здесь был, — удивился в свою очередь Никифор, выделив интонацией незнакомое ему слово.

— Да? — задумался я над тем, сколько вчера выпил. Видимо, не мало. Ну, ладно. Всё равно этот разговор должен был состояться. — Зови.

— Государь.

— Проходи, Кузьма, садись вон на лавку. Хватит бородой пол подметать. Он

и без того тут чистый.

Минин поднялся, настороженно смотря на меня, осторожно присел на краешек лавки, застыл, боясь сделать лишнее движение.

Сторожится. Вообще-то, правильно делает. Отказ Нижнего Новгорода впустить в город царя, являлся откровенной изменой. Я, правда, обещал эту вину горожанам простить. Но мало ли что я обещал?! Это когда было? Правильно. Когда я у стен городских стоял. Чтобы в такой крупный город без боя войти, и не такое пообещать можно А вот выполню ли своё обещание, то большой вопрос!

А Минин, на свою беду, ещё и парламентёром от города был и отказ горожан самолично озвучил. Тут поневоле опасаться начнёшь. Особенно, когда тебя неожиданно сам царь к себе требует. Не удивлюсь, если он, уходя, с родными попрощался.

— Ты, Кузьма, не страшись. Я тебя не для расправы сюда позвал. Сказал, что опалы ни на кого класть не буду, значит, так тому и быть. Уяснил?

— Уяснил, царь-батюшка, — заметно приободрился Минин.

— Но позвал я тебя, Кузьма не просто так, — веско заявил я. — Посоветоваться с тобой хочу.

— Со мной, — я с трудом сдержал улыбку, любуясь искренним изумлением опешившего собеседника. Собственно говоря, для того я ему вот так напрямик и заявил, чтобы в ступор ввести. Будем считать, что я ему так за тот отказ о сдаче города отомстил. — Да нешто я боярин какой, чтобы тебе, государь советовать? Не по чину мне будет.

— Не по чину тебе, царю перечить, — усмехнулся я. — А с кем советоваться, я сам решать буду.

— Как скажешь, государь.

По всему видно, что мои слова Кузьму не убедили, но не спорить же с царём?

— Красивый город, Нижний Новгород. Большой, богатый. А вот скажи мне, Кузьма, на чём это богатство зиждется?

— Так на торговле, царь-батюшка, — не обманул моих ожиданий Минин. — Нижний Новгород на перепутье двух торговых путей стоит. По одной из Сибири меха везут, по другой с Персией и Индией торгуют.

— Верно. И вот теперь одну из этих дорог, что по Волге к Персии ведёт, воровские людишки перекрыли. И от этого не только Нижнему, всему государству большой убыток, — я сделал паузу и внушительно произнёс. — Вот и думаю я сибирских воевод вниз по Волге до самой Астрахани послать, чтобы шишей да татей повывели и порядок на реке навели.

— То дело доброе, государь.

— Доброе, но нелёгкое. Оно ведь как. Разобьют воеводы воров в одном месте, дальше уйдут, а те обратно набегут. Мало у нас городов да крепостей по Волге стоит. Недопустимо мало. Я хочу, чтобы тем городков, столько было, чтобы торговые караваны, что скоро вновь по реке пойдут, на ночлег каждый раз в таком городе встать могли. И чтобы стены в тех городах были крепкие, воинских людишек в достатке, а купцы там спокойно передохнуть могли. И на то я ни сил своих, ни казны не пожалею. Понимаешь, ли?