Трое в снегу

Кестнер Эрих Эмиль

– - А что надо практически сделать?

– - Завтра господин Кюне должен сказать Шульце, чтобы он в интересах постояльцев из отеля уехал. Человек этот явно очень нуждается. Предложите ему денежную компенсацию! Сколько -- мне безразлично. Дайте ему триста марок. Для него это состояние.

– - Понимаю, -- вымолвил швейцар.

– - Тем лучше, -- высокомерно сказала она.
– - То, что оставите от пятисот марок, принадлежит, разумеется, вам.

Он с благодарностью поклонился.

– - Сделаю все, что в моих силах, сударыня.

– -

И еще, -- сказала она.
– - Если завтра днем этот господин Шульце не исчезнет, я уеду вечерним поездом в Санкт-Мориц. Это тоже передайте, пожалуйста, вашему директору!

Она небрежно кивнула и пошла в бар. Ее вечернее платье шуршало, будто непрерывно повторяло шепотом свою цену.

Глава восемнадцатая

РАЗБИТЫЕ ИЛЛЮЗИИ

На следующее утро, вскоре после восьми часов, в квартиру фрау Хагедорн на Моммзенштрассе позвонили. Старая дама открыла дверь.

У порога стоял ученик мясника Кухенбуха. Он был почти двухметрового роста, и звали его Карлуша.

– - Здравствуйте, вам большой привет от мастера, -- сказал он.
– - И в десять часов вам будет звонить господин Хагедорн. Из Альп. Но пугаться вам незачем.

– - Незачем пугаться?
– - спросила старая дама.

– - Ага. Он прислал нам вчера вечером телеграмму и просил, чтобы мы подготовили вас к радостному событию.

– - Это на него похоже, -- сказала мать.
– - Радостное событие? Хм! Сейчас иду. Минутку, возьму только для вас пятачок. За беготню.

Она вынесла монетку и дала ее Карлуше. Тот поблагодарил и, топая, сбежал по лестнице.

Ровно в девять фрау Хагедорн явилась в лавку Кухенбуха.

– - Карлуша, как всегда, опять напутал, -- сказала жена мясника.
– - Вы пришли на час раньше.

– - Знаю, -- ответила матушка Хагедорн.
– - Но дома я бы волновалась. Вдруг он позвонит раньше. Я не буду вам мешать.

Фрау Кухенбух добродушно засмеялась, О "мешать" и речи быть не может.

Она вручила старой даме телеграмму и предложила сесть.

– - Что он воображает!
– - рассердилась фрау Хагедорн, прочитав текст.
– -Ведет себя так, будто я кисейная барышня. Уж так сразу я никогда не пугаюсь.

– - Что же ему хочется?
– - спросила жена мясника.

– - Вот сейчас я ужасно волнуюсь, -- призналась старая дама.

Но тут вошли покупатели, и она умолкла. Каждую минуту она трижды взглядывала на стенные часы, висевшие над сервелатом и салями. В лавке было холодно, и кафельные плитки покрылись влагой. На дворе стояла слякотная погода.

К десяти часам с минутами, когда зазвонил телефон, фрау Хагедорн вконец расклеилась. Дрожа, она вошла за прилавок, протиснулась мимо колоды для рубки мяса, судорожно прижала к уху трубку и сказала жене мясника:

– - Надеюсь, что расслышу его. Ведь он так далеко! Она замолчала и стала напряженно вслушиваться.

Внезапно ее лицо осветилось, словно банкетный зал, в котором только что царил мрак.

– - Да?
– -

крикнула она звонким голосом.
– - У телефона Хагедорн! Фриц, это ты? Ты что, ногу сломал? Нет? Слава Богу. Может, руку? Тоже нет? Тогда я рада, мой мальчик. Ты точно здоров? Что? Что ты говоришь? Я должна спокойно выслушать? Фриц, веди себя как подобает. Так с матерью не разговаривают. Даже по телефону. Ну, что там?

Довольно долго она молчала, напряженно слушая, и вдруг подпрыгнула от радости.

– - Ну и ну! Ты не шутишь? Восемьсот марок в месяц? Здесь в Берлине? Вот это хорошо. Представь, что тебе пришлось бы ехать в Кенигсберг или Кельн, а я сидела бы на Моммзенштрассе и считала мух. Что я должна? Говори громче, Фриц! В лавке народ. А-а, должна за что-нибудь держаться!! С удовольствием, мой мальчик. А чего ради? Что ты сказал?.. Обручился? Ой, не может быть! Хильдегард Шуль-це? Не знаю такую. Зачем же сразу обручаться? Надо сначала хорошо узнать друг друга. Не возражай. Я лучше знаю. Я обручилась, когда тебя еще на свете не было. Что значит, ты "надеешься"? Ах так!

Она засмеялась.

– - Ну хорошо, я присмотрюсь к барышне. Если мне не понравится, не дам согласия. Поживем -- увидим. Увидим, я сказала. Пригласи ее к нам поужинать! Она не балованная? Нет? Ну, твое счастье! Что ты послал? Двести марок? Но мне ничего не надо. Ну ладно. Куплю тебе две сорочки и что-нибудь еще нужное. Фриц, нам не пора кончать разговор? А то набежит. Вот что еще хотела спросить: белья тебе хватает? Погода у вас хорошая? Тоже тает? Вот это жаль. Передай от меня привет девушке. Не забудь! И твоему другу. Постой, ведь его фамилия тоже Шульце? А она не его дочь? Ни в каком родстве? Так, так.

Старая дама опять долго слушала. Потом сказала:

– - Хорошо, мой мальчик, до скорого свидания! Будь здоров! Не попади там под трамвай. Да, знаю, что в вашей дыре их вообще нет!
– - Она рассмеялась.
– - Я чувствуя себя отлично. Спасибо за звонок. Очень мило с твоей стороны. Ты не узнавал еще, как удобнее ехать из дома на работу? Нет? А как называется фирма? "Тоблер"? Та самая, которая присудила тебе приз? Расскажу господину Франке, он порадуется за тебя. Конечно, передам ему привет. Давай кончать разговор. А то вдвойне заплатишь. До свидания, мой мальчик. Да. Конечно. Да, да! До свидания!

– - Хорошие известия получили, -- улыбнулась фрау Кухенбух.

– - Восемьсот марок в месяц, -- сказала старая дама.
– - А до этого ни пфеннига несколько лет.

– - Восемьсот марок и невесту! Фрау Хагедорн кивнула.

– - Многовато за один раз, а? Но в конце концов, дети для того и существуют, чтобы потом стать родителями.

– - А мы бабушками.

– - Очень будем надеяться, -- сказала старая дама и оглядела мясной прилавок.

– - Взвесьте мне, пожалуйста, четверть фунта грудинки. Несколько костей отдельно. И восьмушку вареной ветчины. Такой день надо отпраздновать.