Трое на трое
Шрифт:
– Хорошо, – с сомнением протянул Матейка. – Но как ты объяснишь, зачем он украл документы брата?
– Объясню. Это паника, обыкновеннейшее смятение. Весь план убийства внезапно рассыпался. И Павел начал громоздить одну улику на другую, не подумав, что в данном случае чем их меньше, тем лучше для него. Он имитировал самоубийство – и при этом захотел еще изобразить убийство с целью ограбления… В спешке он открыл только то отделение бумажника, куда кладут мелкие купюры. В большое же, для крупных, забыл заглянуть.
Яролим посмотрел на Томска, молча признавая этим его соавторство в решении загадки и как бы предоставляя
– Вы исчерпали не все, – с вежливой улыбкой подхватил тот. – Вы не упомянули о первом и, быть может, более важном виновнике… Понимаете, коллеги, в отличие от вас я видел Марту Покорную и, если помните, охарактеризовал вам ее довольно полно… Я очень легко могу себе представить, как часто, а главное, в каком тоне она попрекала мужа его братом, – паршивая овца, арестант и так далее, – которому может взбрести в голову, чего доброго, вселиться в свою половину коттеджа. Еще вы должны уяснить себе обстоятельства поступления Чижека на работу в «Стройэкс». Думаю, что Павел Покорный под нажимом супруги поначалу старался как-нибудь выжить Чижека из комбината, но тот зашел к нему и попросту пригрозил… Мол, вышвырнете меня – будьте уверены, всем расскажу, что за птица ваш братец! Стало быть, Павел Покорный похитил у брата не бумажник, а документы, вернее, даже не документы, – он устранил «возможность идентификации», понимаете, имя похитил, чтобы брат исчез совершенно, и он, Павел, обрел бы покой на работе и, главное, дома. У людей, знаете ли, работает еще и подсознание…
– Почему же он их не сжег? – спросил для очистки совести Матейка, уже основательно поколебленный. – И зачем забрал мелкие купюры?
– Из обычной трусости, Ломикар, – ответил Яролим. – Все пошло не по его плану, вот он и начал импровизировать. Конечно, умнее было бы или вовсе не трогать бумажник, или уничтожить его дома, но ведь он сначала в панике имитировал ограбление, а потом бумажник стал жечь ему пальцы, вот он его и выбросил. Может, даже пожалел, зачем взял, да откуда ему было набраться мужества, чтобы вернуться и сунуть бумажник обратно в куртку убитого?
– А как же телефонные разговоры?
– В первый раз он мог звонить из любого автомата, вон на соседней станции метро их несколько. А если прохронометрировать время поездки в метро от Качерова до Павловой площади да еще несколько шагов до Заводи, то станет ясно, что он вполне мог успеть. Второй раз он звонил из дому, что и подтверждает его жена.
– Покорная заявила мне, что он работал у себя в мансарде и она не хотела ему мешать. Какая она ни есть, но все ее мысли были о больном ребенке. Так что выйти незаметно из дому для Покорного не было проблемой. Я знаю расположение их квартиры, – добавил Томек.
– Но с таким материалом я не могу предъявить ему обвинение в убийстве! – Матейка больше обращался к Томеку, чем к Яролиму: он уже начал считаться с адвокатом как с надежным арбитром.
– С другой стороны, вам трудно будет объяснить, почему вы даже не допросили Покорного, – возразил Томек.
– Ничего другого я и не прошу у тебя, Ломикар, и ни слова больше не скажу, распоряжайся всем сам – только этим не пренебреги! – с жаром воскликнул Яролим.
15
Машина преследования въехала на Ветряную улицу в Качерове, сохраняя надежную дистанцию от «фиата» Павла Покорного. Оба
Обыкновенный рабочий день, в общем довольно скучный. Ни о чем особенном не разговаривали и два других человека, в форме автоинспекторов; их синяя с белым «Волга» въехала на Ветряную улицу с противоположной стороны, следуя по обычному своему маршруту. Ничего особенного на улицах не отмечалось. Похоже, сегодняшний рапорт уложится в несколько строк.
Автоинспектор, сидевший рядом с водителем патрульной «Волги», возился со своей зажигалкой. Камушек цеплялся за колесико, и на ходу при толчках машины поправить его было нельзя.
– Остановись на минутку, – попросил он водителя, – только фуркалку свою налажу…
Водитель случайно остановил «Волгу» как раз у калитки дома номер сорок пять.
Между тем от Павла Покорного не ускользнуло, что еще по Сокольской улице, по мосту и потом в начале автострады за ним все время ехала, держась метрах в двухстах, «кортина», мотор которой куда мощнее его «Фиата-850». «Нервы», – успокоил он себя, однако несколько сбавил скорость; «кортина», за стеклами которой виднелось два силуэта, тоже замедлила ход. Это произошло в том месте, где кончается ограничение скорости и всякий водитель со вздохом облегчения нажимает на акселератор. То, что «кортина» замедлила ход, в высшей степени встревожило Покорного.
Взвесив все, Покорный заставил себя сохранять спокойствие. У них нет никаких доказательств, они не найдут ничего, что могло бы опровергнуть мое алиби. Глушитель я бросил в водосток у станции метро, он теперь лежит на дне капала или среди отбросов, задержанных фильтрами. А кроме этого, нет ничего, ровно ничего!
Покорный подумал было покрутиться по извилистым улочкам квартала, застроенного виллами и коттеджами, чтоб проверить, действительно ли «кортина» преследует его. Ведь она свернула с автострады там же, где и он! Но он тотчас отбросил эту мысль: таким образом он обнаружит, что догадался о слежке, а это было бы с его стороны тактической ошибкой. Он стал придумывать другой прием проверки. Надо еще сбросить скорость, разглядеть номер «кортины», а дома сразу же позвонить в службу безопасности – должны же будут там отреагировать на просьбу об охране, тем более что звонит человек, чей брат был убит вчера неизвестным преступником! Я вправе бояться за себя, и даже показалось бы неправдоподобным, если б я не обратил внимания на преследователей…
Тут он увидел шедшую ему навстречу «Волгу» автоинспекции. Она его не интересовала – он больше поглядывал в зеркальце заднего вида. Ехал он теперь чуть ли не шагом, на нейтралке. Ага, вот из-за поворота сзади показалась «кортина»… А «Волга» притормозила как раз у его дома – Покорный был от нее еще метрах в сорока. Человек рядом с водителем «Волги» вертит в руках какой-то блестящий предмет, и не только не прячет его, а даже напротив… Глушитель! Что же еще, как не мой глушитель! Но вы меня еще не взяли!