Трое на трое
Шрифт:
– Мне это почти ничего не говорит, – немного погодя ответил Матейка. – А тебе?
– По крайней мере мы можем теперь предполагать, в каком направлении уходил убийца. То есть не вниз по улице, к «Маленькому медведю», а в обратную сторону, к Павловой площади и, стало быть, к станции метро.
– Просто ты все еще думаешь о Марте Покорной, так ведь?
– А какое иное заключение можно из этого сделать?
– Минутку, – вмешался Томек, сидевший в сторонке. – Вы считаете, что Марта Покорная могла убить деверя голым кулаком? Не забывайте медицинской экспертизы, Я видел эту даму – не то у нее сложение, чтоб владеть приемами каратэ.
– Допустим, но что, если… – Яролим смолк на середине фразы, и Матейка
– Попробуем подвести итог, – сказал Матейка. – Петр Покорный был убит ударом в висок – или, точнее, подвергся нападению. Лишь после этого ему выстрелили в голову. Обратная очередность – бессмыслица. Убийца сломал замок дверцы на твоей «октавии», – он глянул на Яролима, – подтащил к ней труп и затолкал на заднее сиденье. Помимо крепких нервов, для этого нужна незаурядная физическая сила. Иными словами, о пани Покорной лучше забудь. Лужа крови на земле указывает, где лежал Покорный, когда в него выстрелили, то есть возле машины, которую он собирался чинить, рядом с переносной лампой. Но последняя была выключена.
– Значит, убийство совершилось при дневном свете и Покорный еще не включал переноску или ее выключил убийца, – подхватил Яролим.
– Стоп, – перебил их Томек. – Который убийца? Первый или второй? Я считал бы наиболее правдоподобным, что первый оставил Покорного на земле, а переноску включенной. Второй же, проходя по двору к Покорному домой, увидел его лежащим под машиной, а так как нервы у него были напряжены до предела, то он и подумал, что Покорный возится с какой-нибудь неисправностью под днищем, и, недолго думая, выстрелил. Без света он вряд ли разглядел бы его в темном углу. Он же запихал труп в вашу машину, которая стояла в стороне, чтоб тело нашли не сразу, и довольно неуклюже попытался придать ему вид самоубийцы.
– Допустим, – согласился Яролим, – но кто тогда выкрал бумажник из кармана куртки Покорного, —висевшей на двери гаража? И почему выбросил его?
– Он мог искать что-нибудь в бумажнике и не найти, – неуверенно предположил Матейка.
– Или хотел навязать нам мысль, будто целью убийства было ограбление. А четыре сотни он в панике просто не заметил, – сказал Яролим.
– Господа, прежде всего мы теряем время, – заявил Матейка. – Смотрите: мы установили, что Чижек никак не мог обожать Покорного – и вот, как это ни странно, с ним одним из своих сообщников он якобы не виделся после освобождения, хотя работу он нашел как раз на том самом предприятии, где брат Покорного довольно крупная шишка. Далее: Чижеку нужны были деньги, чтобы уплатить за костюм для своей сударушки, как говорили встарь. У него была сотенная купюра, то есть он мог уплатить за себя в пивной, но он притворился, будто у него нет ни гроша, и вызвал Хольцову. Для чего же, как не для того, чтоб обеспечить себе алиби и на ближайшие часы?! Он не мог знать, когда обнаружат труп в твоей «октавии». Если добавить к этому незначительное расстояние от «Медведя» до места убийства, то мне все ясно, и я знаю, что сделаю…
«Какую-нибудь опрометчивость», – подумал Яролим.
– Что же именно? – тихо осведомился Томек.
– Он под постоянным наблюдением, – ответил Матейка. – Я просто арестую его, и если он хоть что-нибудь соображает, то предпочтет сознаться сразу. Не верю я ни в каких двух убийц, Чижек просто стукнул Покорного, а потом для верности застрелил.
– Гм… А если он не сознается? – возразил адвокат.
– Это будет означать, что он действует против собственных интересов, – упрямо ответил Матейка. – И дальнейшее меня уже не будет касаться.
– Осмелюсь усомниться, примет ли прокуратура такое дело. А суд? Коллеги, я Чижека защищать не стану и оставлю про себя все, что я здесь слышал, но послушайте же и вы меня… Прежде всего вы должны будете доказать существование неприязни
Яролим с некоторым злорадством следил, как Томек разбивает построения Ломикара. Да, расследование такого дела не для специалиста по хозяйственным преступлениям… Прежде чем он успел высказать такую мысль, Матейка с нервным смешком обратился к Томеку:
– При всем уважении к вам, пан доктор, я никогда больше не подпущу так близко к делу ни одного адвоката…
– Почему же? – удивился Томек. – Скажите спасибо, что у вас есть я. Если б через ваше плечо всегда мог заглядывать какой-нибудь адвокат, знаете, какого совершенства достигли бы вы в вашей работе?
– В таком случае трижды горе вашим подзащитным в суде! – дипломатично улыбнулся Матейка.
– Возможно, – отозвался Томек. – Зато тогда меньше было бы слабо обоснованных обвинений.
– Ломикар, – с некоторым беспокойством прервал их спор Яролим, – тут нынче командуешь ты, но все-таки сделай же хоть что-нибудь по-моему! Вызови секретаршу Павла Покорного. И по возможности скорее, через двадцать минут, у служащих «Строй-экса» кончается рабочий день. Только сам Покорный пускай лучше не знает о вызове.
Матейка был другом Яролима и вовсе не задавался. Да и врожденная осторожность не позволяла ему отвергать предложения других, тем более что сам он не знал, как быть дальше. Послушно подняв телефонную трубку, он набрал номер служб; однако, желая сохранить лицо перед Томеком – чего доброго тот подумает, будто он пассивно подчиняется Яролиму, – Матейка еще спросил:
– А что ты от этого ждешь?
– Отношения между сотрудниками «Стройэкса» могут нам что-нибудь подсказать, – неопределенно ответил Яролим.
Пожав плечами, Матейка распорядился, чтобы в «Стройэкс» немедленно послали машину без опознавательных знаков и с городским номером и передали бы секретарше Покорного негласное, вежливое, но настоятельное приглашение.
Повесив трубку, он задумался: не потребовать ли от Яролима более полного объяснения? Сам он немногое ожидал от этой встречи, полагая, что Яролим в сложившейся неприятной ситуации без разбора хватается за все, что в голову придет. Самому ему ничего в голову не приходило, быть может, потому, что его раздражало присутствие Томека.