Триумфатор
Шрифт:
– Не сомневайся, – Авл поймал ее за черные, обвившие руку змеей волосы.
В первую минуту она не поняла, а потом забилась и закричала. Но Секутор все решил. Слишком хитрая, пора менять.
Карра еще плевалась и отбивалась, выкрикивала на родном наречии: «Будь ты проклят!» – а Авл думал: «Я уже проклят». Такую жертву оценят по достоинству. Баба самого командующего. Оторвал от себя – значит, уважает местных богов, готов поделиться самым дорогим. Ему она была больше не нужна. Пусть Цернунн побалуется.
Так и вышло: варвары – и даже весь лагерь своих легионеров –
Сам Мартелл даже не зашел глянуть на камень, покрытый кожей Карры. Бабу освежевали в палатке. Доверил дело Дождю и его подручным. Легионеры пачкать руки не станут, вернее, он не позволит соплеменникам. Чужие боги, пусть сами и разбираются!
По рассказам очевидцев, камень принял жертву. Изнутри точно присосался к шкуре, втянул в себя кровь, так что ветхая кожа в момент высохла и пожелтела, точно лежала на алтаре много дней, обдуваемая ветром и палимая солнцем.
Цернунн был доволен. Теперь он покровительствовал легионам, пришедшим его кормить, а не Косматой Галлоте, собравшейся под стеной.
Можно было начинать сражение. Удача обернется лицом.
Рано утром прогремели трубы, и легионы один за другим стали выходить на равнину, которую местные именовали Торквес. Там еще на рассвете крутились колесницы галлотов-зачинщиков. Их возницы лихо управляли косматыми лошадками, а седоки осыпали пришельцев отборной бранью, как если бы те могли их понять.
Авл с юности впитал истину: не дай себя разозлить. Не раззадоривайся. Будь перед боем тих. Тогда сумеешь выложиться в атаке и вовремя остановиться после нее.
Он вывел не пять, а только три легиона – нельзя рисковать всем. С боков разместились горцы. Еще дальше них, на флангах – кавалерия. Легионы расставили свои когорты в шахматном порядке. Самый центр позиции заняли баллисты. Их должны были поддержать со стены, где тоже имелись метательные орудия, но крупнее и тяжелее перевозимых. Они были не просто построены вместе с Лимесом, а даже врыты на его гребне, всегда готовые швырять в наступающего врага камни или горшки с горящим маслом.
Галлоты не заставили себя долго ждать, их колесницы лавиной устремились из-за гряды низких холмов в отдалении и понеслись на выстроившиеся когорты. Страшно? Только новичкам. Привычные к схваткам солдаты – что говорить о нем самом или о Валерии Друзе – видели, как неумело руководят вожди, не договорившиеся друг с другом, как единая волна распадается на множество отдельных языков, которые тянутся к строю противника, но могут быть отрублены, точно растопыренные пальцы. Каждое племя намеревалось вести свой бой, хуже – каждый воин свой поединок. И того же ожидало от врагов.
Отчаянно смелые в наскоке галлоты быстро выдыхались, а при мало-мальски серьезном сопротивлении терялись, пятились, обращались в бегство. Петушиная храбрость. Никакого терпения в обороне.
Мартелл презирал это. Вкопался и стой. Сегодня победа, завтра поражение. Все равно стой. Твое дело – стоять. Только тогда в перспективе можно рассчитывать на триумф. А так – пошумели, разъехались –
Галлоты молчать не умели. Странно, что не украшали шлемы целыми петушиными хвостами – радужными каскадами и плюмажами из перьев. Вместо этого – два обрезанных голубиных крылышка – сколько птиц перебили! Хвала богам, их тушки можно зажарить. А так – бесполезная трата дичи.
Но выглядели подобные шлемы забавно, точно Меркурий решил стать воином и, вместо кадуцея, схватился за меч. Да что один Меркурий? Толпа Меркуриев!
Сшиблись. Пух по всему полю. Любо-дорого посмотреть. Колесничный строй о железные порядки легионов. Кони заржали, колымаги опрокинулись. Задние наскочили на передних и тоже попадали. Началась свалка. Замелькали короткие лацийские мечи. Квадратные красные щиты с ломаными золотыми молниями поднялись и рассыпались по полю.
Проконсул даже не руководил сражением. Наблюдал издалека. Молодые, только что назначенные легаты хотели себя показать и действовали умело. Так, как он их когда-то учил. Делали свое дело быстро и без лишних движений. Экономия сил – мать победы.
Сумятица смущала галлотов, но не их тренированных противников. Варвары даже часто теряли мечи, застревавшие в ране врага, – сил не хватало вытащить. А легионеры привычно наносили увечья – не всаживали по рукоятку, не бросали оружие в досаде. Удар – неглубоко, только чтобы достичь цели; оттяг руки обратно, шаг в сторону, снова удар. Еще шаг в сторону – следующий враг.
Так их учили.
Камни из катапульт проминали центр, колесницы начали обтекать строй с обеих сторон. Солдаты по сигналу метнули дротики и вышагнули из-за щитов, вступив в рукопашную.
Не прошло и трех четвертей часа, как все было кончено. Ярившиеся накануне галлоты усеяли своими телами все поле перед стеной. Между ними высились перевернутые дощатые колесницы, бродили низенькие лошадки, пятнистые, как коровы.
Кто сумел сбежать, утекли за холмы, все также потрясая копьями и ругаясь на своем языке. А крику-то было! А приготовлений! А угроз!
Хорошо, что дикарей удалось собрать вместе. Спасибо, Карра. Жаль тебя. Но что поделать? Ты слишком много подслушивала и слишком стремилась стать из его шлюхи его советчиком, вообразив, что боги даровали тебе такую же голову, как мужчинам.
Этого Авл не любил. Слишком прыткая, а доверия не заслужила. Потому он и приказал ее убить. Не нужен ему никто, кроме него самого. Не подбирайся слишком близко. Ибо он опасен. До сих пор опасен.
В эту ночь Мартелл снова видел духа зверей. Во сне или, вернее, на грани сна и яви. Но на сей раз Цернунн просто уходил в свой лес, налегке и чуть приплясывая. Его рога качались в такт ритмичному мотиву, отбиваемому на тех же барабанах: «Впусти! Впусти!» На каждом роге мерцал огонек, так что мощная корона лесного божества освещала путь. Цернунн был весел, потому что держал за руку подругу – вторую тень, гораздо ниже и тоньше него. Это была женщина с длинными черными волосами. Они оба повторяли: «Впусти, впусти!»