Триумф Казановы
Шрифт:
Я объяснил Надежде, что такое «веселье» для нас не обязательно. Мы зашли в Дирижабль и отыскали детскую площадку для Феди, сами расположились рядом, за столиками. Отсутствие пуховика удивительно преобразило Надю. Я снова любовался её золотистыми волосами и тонул в добрых глазах. Я был рад, что в дельфинарий мы не попали. Там все были бы сосредоточены на представлении, а здесь она сидит напротив меня, согревая спокойным, мягким
– Эти несколько дней я работаю, – говорю я, – а после десятого могу приехать.
– Мы будем рады тебе. Ты понравился Феде. Ты заметил?
– Да, мы с ним нашли общий язык.
– Теперь у него друг появился, – пропела Надя.
– А со сверстниками он дружит?
– В садике есть друзья, а дома всё равно скучно, – ответила Надя.
– Во дворе нет детей, что ли?
– У меня времени почти не остаётся после работы. Дел по дому хватает.
– Мы в таком возрасте одни во дворе болтались.
– Я его одного не отпущу.
Я посмотрел в сторону детской площадки. Фёдор неподвижно стоял в её центре, держа в руке игрушку, и наблюдал за девочкой. Та осторожно передвигалась по маленькой горке.
Мы снова, как и на сайте, говорили обо всякой ерунде, но общение происходило совершенно естественно. Казалось, мы знакомы вечность. Я ничего не должен доказывать Надежде, а ей не нужна проверка на вшивость. Мы рады обществу друг друга.
– Сфотографируй меня с другом, – попросил я Надежду, когда мы зашли на новогодние аттракционы.
– Хорошо получилось, – сказала Надя, «щёлкнув» нас в обнимочку с Фёдором.
Дальше фотоаппаратом пользовался я. Фотографии Надежды и Фёдора на фоне ёлки, с дедом Морозом и Снегурочкой, на аттракционах нещадно заполняли место на флэшке. Темнело. Освещение становилось всё более заметным и красочным. Звучала музыка, которую поддерживал людской гам.
Я наблюдал, как Надя с Федей веселятся на аттракционах и думал… думал о том, как мы будем жить. Что я смогу сделать для них? Что у меня есть? Вся эта затея показалась мне ужасно глупой. У меня не получалось представить себя семьянином, тем более, с такой девушкой. Я был сам себе противен.
Слабак, – говорит Казанова. В современных мелодиях на аттракционах начали выделяться звуки скрипки и духовых инструментов. – Женщины любят сильных мужчин. Они же и сделают тебя сильнее.
Бывает же такое. Всё было замечательно, хоть, в дельфинарий мы и не попали. День подходил к концу, и вдруг,
Эпилог
Нельзя хотеть того, чем владеешь; стало быть, женщины правы, когда отказывают нам.
Джованни Казанова (1725 – 1798)
итальянский авантюрист и писатель
У меня всегда было очень хорошее воображение. Я умудрялся мечтать, даже, глядя на учительницу, сидя за партой младшего класса. На родительском собрании, разбирая с мамой мои плохие оценки, она разводила руками: Артём всегда внимательно слушает меня! Радужные мечты отличались от реальности. Читая книги, я фиксировал в памяти то, что казалось мне самым интересным и необычным, и совершенно игнорировал обыденные моменты. Так же получилось и с мемуарами Казановы. Только после того, как испытал всю радость от общения с женщинами, я обратил внимание на другую сторону жизни легендарного авантюриста. Даже в мыслях он стал другим.
Абсолютный мрак медленно растворился в свете свечи. Я вижу спину сгорбленного старика, сидящего за письменным столом в тёмном помещении. Он что-то старательно выводит пером на листе бумаги.
Старик почувствовал моё присутствие, слегка выпрямил спину и повернулся ко мне лицом. Изуродованное морщинами и оспой на иссохшей коже, оно вызывало отталкивающее впечатление. Красные, усталые глаза молили выслушать их немой рассказ.
Меня пронзила боль в районе груди. В одно мгновение я увидел долгие годы мытарств несчастного мужчины. Он ощущает тоску и необходимость в общении, но всё чаще оказывается отвергнутым обществом. Он чувствует себя одиноким, беспомощным и ненужным в целом мире. Настигающая старость и бессонница преумножают мучительную, раздирающую безысходность. Вечный узник своего дара, он безуспешно пытается заглушить боль мемуарами, что пишет в тёмной библиотеке старого замка. Здесь, в качестве библиотекаря, он ждёт своего конца.
Старик опустил глаза и снова посмотрел на меня. Теперь в его взгляде был вопрос, которого я не мог разобрать из-за слёз, застилающих и без того размытые глаза.
Казанова молчал.