Триумф графа Соколова
Шрифт:
— Приятного аппетита, господа отравители и сжигатели! Уж не посетуйте, что вашу трапезу прерываю. Такой праздник вам испортил! Да-с, господа негодяи, большевики позорные, праздник нынче будет у меня. И у всего русского православного народа. — Помахал топором. — Шелохнетесь — в куски изрублю!
Вдруг рявкнул:
— Встать, морды — к стене! Лапы вверх! Кто из вас Мишка, кто Еська? Впрочем, это уже все равно.
Компания торопливо и безропотно уткнула носы в обои. Лишь Юлия все время поворачивала лицо к сыщику, жалобно глядела на него своими красивыми
Соколов вынул револьвер из пиджачного кармана Эдвина. У остальных оружия не оказалось.
Сыщик скомандовал Юлии:
— Достань бельевую веревку! — Усмехнулся. — Думала, что отравила? Должен разочаровать тебя, исчадие ада!
Юлия, без конца оглядываясь на сыщика и заискивающе улыбаясь, безропотно выполнила приказание. Она полезла в шкаф, вытащила подходящий моток.
Соколов приказал мужикам:
— Руки за спину!
Каждому по отдельности он перетянул кисти, а потом всех нанизал на веревку, как на вожжи.
С удовольствием подумал: «Притащу их в таком виде в охранку к Мартынову — мой сувенир к Рождеству!»
Соколов деловито сказал:
— Если кто шелохнется, тут же заставлю всех портки снять. В таком виде — с голыми жопами — пойдете через всю Москву в Бутырскую тюрьму. Пусть москвичам радость будет, пусть полюбуются на революционную шваль, которая хотела сделать их несчастными.
Юлию, как девицу, сыщик пожалел. Он решил посадить ее к себе в сани, а мужиков гнать пешком. Соколов на мгновение забыл, что злодеи — существа бесполые.
И напрасно.
Крематорий
Сыщик повернулся к Юлии:
— Ну, красавица общественного пользования, покажи, где ваш крематорий находится?
Юлия послушно провела Соколова через кухню в смежную пристройку, похожую на баньку. Посреди баньки стояла большая клетка, сделанная из толстых, полуторадюймовых металлических прутьев.
Пол клетки являл собой толстый лист железа с большими, круглыми отверстиями. Под этим полом был открытый очаг. Над клеткой высился раструб, какой бывает в кузницах. Рядом стояли мехи, какие бывают в кузницах, — для поддувки воздуха и увеличения пламени.
Соколов с укоризной посмотрел на Юлию:
— Как же вы, красивая, из хорошей семьи девушка, могли жечь людей, которые вам не причинили вреда?
Юлия вдруг зарыдала, упала на колени перед Соколовым:
— Запугали меня эти антихристы! Уже не понимала, что творю. Себя проклинаю, несчастную! Опозорила родителей, себе жизнь испортила. Я ведь только вас одного, Аполлинарий Николаевич, всегда любила. Покарайте меня, ибо без вас не мыслю дня прожить. Вот вам истинный крест! — И девица осенила себя крестным знамением.
Соколов лишь головой удивленно покачал, ничего не ответил. Он подошел ближе к клетке, чтобы в деталях разглядеть это дьявольское сооружение. Юлия еще больше зашлась в рыданиях.
Соколов, полный печальных раздумий, растворил тяжелую дверцу, встал на пороге. Он представил, как снизу било жаркое пламя, а несчастный прокурор Александров в безумной пляске подпрыгивал на этом толстом металлическом
И вдруг сильный толчок в спину чуть не свалил его. Соколов по инерции сделал шаг вперед. И в это мгновение он услыхал металлический звук — стук захлопнутой дверцы.
Соколов метнулся к выходу, но за решетчатой дверцей увидал лицо со звериным оскалом, сведенное гримасой дикого хохота. Это Юлия Хайрулина закрыла его, словно в западне, в клетке. Только теперь сыщик подумал о том, что замок на дверце — английский, захлопывающийся, и открыть дверь изнутри невозможно — нужен ключ.
Юлия, словно бесноватая, визжала, прыгала, выла, дико хохотала. Наконец малость успокоившись, тяжело дыша, счастливым голосом произнесла:
— И ты, граф, поверил, что я раскаялась? Да я вас, опричников самодержавия, люто ненавижу. Гонялись мы за тобой, граф, гонялись, чтобы в этот крематорий посадить, — ничего не выходило. А ты был настолько любезен, что сам влез. О-хо-хо! Вот это праздник! Сегодня ты попляшешь на этой сковородке — такое для меня счастье. Завтра утром твой прах в урне отправим в Петербург Гарнич-Гарницкому — подарочек. И твою брюхатую жену не забудем, почтим пакетом с почками. И уд твой поджаренный туда же положим. О-хо-хо! А-ха-ха!
Хлопнула себя по лбу:
— Совсем на радостях про сподвижников забыла — развязать их надо да порадовать!
И она унеслась в соседнюю комнату. Через мгновение оттуда раздался истошный вопль радости:
— Виват! Смерть Соколову!
Гори, гори ясно!
Освобожденные из плена террористы собрались возле клетки. Они неистово радовались своей добыче, плевались, осыпали сыщика проклятиями и оскорблениями.
Наконец Эдвин деловито произнес:
— Надо сжечь этого бывшего гения сыска! И очень быстро разбегаться. Боюсь, этот царский прислужник успел сообщить адрес этой явки. — Повернулся к Соколову: — Ты о нас уже сообщил? Или нет? Молчишь, ну скоро будешь очень громко кричать.
Юлия предложила:
— Давайте весь дом сожжем! Чтоб никаких следов не осталось! А этого найдут скорчившимся в клетке. Помните, как прокурор весь поджался, только обгорелые кулачки, словно боксер, вперед выставил? Вот умора… Ха-ха!
Эдвин скомандовал:
— Пожара нам не надо — привлечет внимание. Миша, Иосиф, когда будем уходить, взрывчатку унесите. Она для Зимнего дворца пригодится. А тебя, Соколов, мы тихо будем жечь, постепенно. Эй, заслонку откройте. Вот так! Загружайте дровами печку.
Иосиф и Мишка притащили березовые кругляши, сложили в печь, находившуюся под клеткой. Печь была широкой, объемистой.
— Почему опять не рубили? — недовольным тоном произнес Эдвин. Он чиркнул спичкой, поджег березовую кору. Та пустила синий дымок и погасла. — Тьфу! Все сырое…
Юлия успокоила:
— Я сбегаю в соседний дом, там москательная лавка. Принесу бидон керосина. Обольем дрова — моментально полыхнут. А тут стульчики поставим. Театр такой, полюбуемся, как гордый гений сыска корчиться будет. О-хо-хо!