Тринитарное мышление и современность

Курочкина Марина

– Знаешь, дело даже не в тишине, - сказала Марина, - я чувствую, что меня вытесняет это пространство, мне хочется какой-то новой динамики, я думаю, мои мысли от этого станут легче и элегантней.

– Но может, есть какой-то другой способ, ведь сегодня идти в бизнес все равно что идти на войну, это так же опасно.

– Да, это так. Война дерьма страшнее, чем война крови, потому что она отвратительна. Раньше время было "судьбоносное", как нас учили в школе, а сегодня оно дерьмоносное, как после долгого запора. Но сегодня бедность дает чувство отторгнутости, загнанности в своеобразное

290

"гетто". То, что мы с тобой несколько раз съездили

за границу, принципиально не меняет нашу жизнь. Раньше некуда было деться Совдепия обрекла на единство с придурками, которое ничего не дает, кроме взаимного раздражения. Познание Абдурахманова ограничено наличием колбасы в соседнем магазине и жены Верки, которой можно задрать юбку, а с помощью чекушки забыться, что ты человек, - вот такое беспроблемное восприятие. И главное - он любит свое состояние потрепанного веника. И ты хочешь всю оставшуюся жизнь слушать их ругань, как они калечат жизнь собственного ребенка? Нужно потратить целую жизнь, чтобы хоть как-то повлиять на таких людей, чтобы включить их в свое жизненное пространство, чтобы можно было жить рядом, и то мне это кажется фантастичным. Раньше им милиция пальчиком грозила, на работе выговаривали. Вожди после реанимации залезут на трибуну и говорят им, что жить стало лучше, успокаивали их, а сейчас они никому не нужны и потому пьют еще больше. Сейчас задействован быдлоид, русский хам, но ведь есть и русский аристократизм, но он сейчас совсем не задействован.

– Мне кажется, это сила, которую нельзя победить, по крайней мере сейчас, - сказала я робко.

– А я и не хочу их побеждать, я просто хочу оставить их в покое, а они чтобы оставили меня. Жить среди таких людей - это нормально, а жить бок о бок - это совсем другое. В людях надо воспитывать уважение к чужой жизни, сейчас это воспитание идет через отсоединение. Сегодня занятие бизнесом - это строительство новой жизни.

– Сейчас это не просто строительство, а война. Это крайне опасно.

– Знаю, что опасно. Но у меня накопилась какая-то психологическая усталость от Совдепии. Одно дело - концлагерь как эпизод, а другое дело - концлагерь как процесс. У меня такое ощущение, как будто жизнь, витальность, как пасту из тюбика выжимают. Я понимаю, что

291

Сократа нельзя представить во главе газового концерна. Философия и бизнес - вещи несовместимые. Но пойми, я же не собираюсь всю жизнь посвящать зарабатыванию денег. Серьезно заниматься бизнесом для меня - это все равно что есть из кукольной посуды, я просто хочу вырваться. Нужно выйти из пределов Совдепии. Всякое развитие связано с покиданием пределов.

– Сейчас хаос, так много неразберихи. Может, подождать, когда побольше порядка будет?

– В России всегда будет как перед походом, как будто завтра конец света, поэтому ждать порядка просто смешно. Россия - это вечный котел неблагополучия. Когда говорят, что здесь особое место, это означает признание того, что здесь никогда не будет дорог, что это своего рода черная дыра. Зато не скучно. Здесь как в камере, где свет никогда не гасят, не заснешь, - вот и вся загадка русской души. Прекрасное место для мобилизации духа и создания идей. Бытие не должно быть неизменным, как дерево. Бытие должно быть подвижным. Человеку нужно переезжать с квартиры на квартиру, иногда в буквальном смысле. Это полезно... Я живу на краю жизни: меня не Прельщает власть, тусовка, деньги. Я хочу динамики и новой жизни. Кто хочет того же, пусть идет вместе со мной. Будешь мне помогать?

От Марины вдруг повеяло такой силой и свободой, что, казалось, ей тесно не только в четырех стенах, но и на земле.

– Помогать, конечно, буду, но я боюсь, что ты станешь мишенью для

зависти.

Пока мы разговаривали, подошло время обедать. Я стала разогревать татарское блюдо "Имам упал в обморок" - оно делается из баклажанов, Марина приготовила его еще вчера, когда к нам в гости приходил новый знакомый по имени Игорь, который звал ее работать в свою фирму. Я стала разогревать еду, а сосед снизу включил музыку на всю громкость, понеслись слова его любимой песни:

292

Ты была кассиршей, Таечка святая, Стала ты банкиршей, Тая золотая...

Марина встала, чтобы плотнее закрыть окно, и увидела коршуна, который терзал воробья, эта птица уже несколько раз прилетала к нашему окну, вероятно из Кузьминского парка.

– Опять эта ужасная сцена, - сказала Марина и, распахнув окно, попыталась прогнать хищника. Когда коршун вместе с воробьем отлетел в сторону, Марина захлопнула окно и громче включила нашу музыку. Мы продолжили разговор уже за обедом.

– Материя, - говорила Марина, - помогает человеку зафиксировать полеты сознания. Но этого недостаточно для развития. Человеку дана еще и боль, чтобы прожить этот поворот. Я знаю, что буду испытывать боль.

– Но ты не знаешь степени этой боли, - сказала я, - вдруг случится, что заболеешь, не дай бог.

– Я так скорее заболею, если оставить все как есть. Во мне сейчас закручивается новый динамический процесс. Если я буду ему сопротивляться, я действительно заболею... Прежнее себя исчерпало... Моя мама, когда еще была жива, рассказывала, что в детстве, если ей нужно было меня оставить на некоторое время, она давала мне в руки пуговицу, и я могла, сидя на полу, часами ее разглядывать, она мне казалась аленьким цветочком. Но я очень любила в детстве и по двору погонять. Вот и сейчас я хочу внешнего движения. Я научилась жить свободной при тоталитарном обществе; живя в "камере", я не влипала в советскую идеологию. Сейчас засовы открыли, и нет нужды сидеть в кротовой норе. Когда я была в Китае, наш "помогайка" - там так называют китайцев-экскурсоводов - привел нас в чайную, где на стуле кто-то оставил книгу с

293

высказываниями Конфуция, я запомнила параграф одного из них и сверила дома с русским переводом:

Стыдись быть бедным и убогим, Когда в стране есть путь. Стыдись быть знатным и богатым, Когда в ней нет пути.

– Это верно, - сказала я, поглощая баклажаны, - стыдиться богатства надо было в советское время, это означало, что не одному человеку хребет поломал за свою идеологию.

– Сейчас осевое время, и надо эту ось двигать. Все хотят, чтобы все чудесным образом сделалось. Все сопротивляется новому. Трудно прыгнуть из социализма в капитализм, как только дело касается собственной жизни. Сейчас все сетуют, и в этих сетованиях тоже есть отвержение нового, все сопротивляются: армия - по-армейски, дворники - по-дворницки, быдло - по-быдлински. У людей нет желания принимать динамику, люди в основном ищут тихую гавань. Потребность в динамике задавлена Совдепией. У нас люди тянутся к свободе из-под палки.

– Если посмотреть, - сказала я, - то подвижники потому и подвижники, что способны на действия, которые не вписывались в реальную жизнь.

– Конечно, - согласилась Марина.
– Если бы Авраам был человек упертый, не динамичный, он ни за что бы не решился принести жертву, потому что традиция, установления противоречили этому. А Христос?! Он тоже совершал непоследовательные действия. Фарисеи думали:

"Вот, не по-людски, заседал бы в синедрионе, "одежды" бы носил, нам умные нужны, а Он с кем разговаривает? Ужас какой-то! Зачем баламутить простых людей?"