Тринадцатая девушка Короля

Ли Марина

А кто виноват?

Тут спорный вопрос. Если у ильмов спросить, те, само собой, скажут, что мы, а если у нас... Сейчас, пожалуй, даже в самых старых книгах не найдёшь ответа на вопрос, с чего началoсь противостояние между двумя нашими народами, но в тот год, кoгда окончательно встала Гряда, это противостояние достигло пика, едва ли не полностью уничтожив обоих. (На радость нашим другим соседям, надо сказать, для которых теперь, когда неспoкойные колдуны oказались заточенными на своих территориях, земли люфтов в одночасье стали лакомым кусочком).

Ильмов во время Великой войны пoлегло столько, что они и по сей день, ходят слухи, не восстановились... Хотя это и не удивительно,их и тогда-то было в сотни раз меньше, чем нас, а теперь, когда за нами технологии и ужасающее по своей мощи оружие... Впрочем, не было бы ни того, ни другого , если бы не девушки Короля. Те самые, что в первые годы после становления Гряды были хуже самых бесправных рабынь. Это уже потом, едва ли не целое поколение спустя, когда стало понятно, что магия из Лэнара ушла почти полностью,и одарённые дети перестали рождаться под крышами наших домов, отношение люфтов к переселенкам изменилось кардинально.

А что делать? У нас и раньше-то маг рождался один на сотню, да и то силами не мог равняться ни с одним из ильмов, а с тех пор, как встала Гряда, магия из нашего мира ушла почти полностью.

Поэтому и витражи теперь не выходят такими красочными,и мрамор недостаточно бел... Единственное, что мы научились делать по–настоящему виртуозно – это создавать оружие и убивать. От документальных хроник и по сей день – а ведь уже двадцать два года прошло! – кровь стынет в жилах,и волосы встают дыбом. Мне хватило одного посещения музея Войны для того, чтобы не спать после этого седмицу. Ладно, тогда мне едва исполнилось десять, но я и сейчас, если честно, не могу без содрогания смотреть на пластины с изображением того, как бушует в юных провинциях Ильмы мёртвое пламя. То самое мёртвое пламя, которое мы и выдумать бы не смогли , если бы не девушки, родившиеся на земле, что мы пытались уничтожить.

В истории каждой семьи, каждого рода, наверное, есть момент, которым ты не гордишься. Я не оправдываю свой народ, не кричу, как это делают многие, что мы в своём праве, потому что они первые начали. Потому, наверное,и не люблю зиму в Красных Горах. Потому что именно зимой,только в ночь Новорожденной Звезды и только в здешнем Храме на три четверти часа приподнимается завеса между нашими мирами. И только благодаря этому Ильма вновь и вновь платит по счетам, которые сотни лет назад выставил ей Лэнар.

И все равно, несмотря ни на что, я застыл у подножия храмовой лестницы, сожалея о том, что былого уже не вернуть.

– Кэйнаро-на-Рити! – окликнул меня тот, чьим помощником я должен буду стать на ближайшие пару седмиц. – Ты решил, что снеговик в твоём лице украсит подножие лестницы Храма? Поднимайся! Я уже распорядился, чтобы тебе ванну приготовили!

– Лучше б горячего дурманного мёда, – проворчал я, оборачиваясь на голос и недоумевая, с чего вдруг меня пробрало на философские мысли.

Старика, что работал в Храме Красных Гор, звали Радо-са-Или, и я был уверен, что лишь наличие

пристaвки «са» в имени помешало ему сделать достойную карьеру. Сейчас, конечно, силы у него были уже не те, но кoгда-то он по праву считался oдним из самых сильных магов Лэнара, достойным кресла в Королевской магической палате. Был бы достойным, если бы не был внебрачным.

– Да поднимайся же ты! – вновь крикнул он мне, по-стариковски кутаясь в яркую шаль с длинными кистями.
– Заморозить он меня решил, что ли?.. Ну, что смотришь, Кэйнаро! Я не красна девица, чтоб на меня так смотреть!

– Это уж точно, – хохотнул я, легко взбегая вверх.
– С красной девицей вас, Или-са, даже слепой не перепутает.

У приёмщика Радо были седые волосы до плеч, седая жидкая борода, большой сизый нос любителя нюхнуть сухой чамуки и просто чудовищный горб. Как человек, давно привыкший к собственному уродству, Радо-са-Или легко шутил на тему красоты и был большим любителем пройтись по собственной внешности.

Сегодня, судя по блеску подслеповатых глаз, старик уже успел нанюхаться чамуки и пребывал в прекрасном расположении духа, чего нельзя было сказать обо мне.

– Что нового на большой земле? Как там Лэнар?

Я пожал плечами. Меня всегда раздражала эта привычка провинциалов спрашивать, как там столица, а в сочетании с дорожной усталостью и похмельем вопрос приобрёл какие-то издевательские нотки.

– Да что ему станется? Стоит себе... Радо-са-Или, а ужин у местной хозяйки по-прежнему в восемь? Я бы сейчас живого васка сожрал, вместе с рогами и копытами.

Старик рассмеялся, вслух позавидовав моему юношескому аппетиту, и велел поторопиться с ванной, пообещав, что попрoбует выпросить у грозной домоправительницы для меня чашку горячего мёда и хотя бы парочку сухарей.

Сорок минут спустя я уже наслаждался вкусным обедом, удобно устроившись у жарко пылающего камина,и с удивлением вспоминал недавние свои мрачные мысли. Или-са смешно рассказывал о последних сплетнях Красных Гор, но я, честно сказать, слушал вполуха. Запечённое в ароматных травах ребро васка меня интересовало гораздо больше неприятностей местного градоправителя, связанных то ли с мелкими жуликами, то ли с крупными контрабандистами. (Смешно, честноe слово! Что бы последние забыли в таком захолустье, как Красные Горы!?) Но, к сожалению, ещё во время своего прошлого вынужденного визита в Храм я успел убедиться: если старик Радо что-то вбил себе в голову, отделаться от него невозможно.

– Очень, очень просили, чтоб ты их oбязательно навестил, - вещал старик, блестя совершенно пьяными от чамуки глазами.
– Взглянул, так сказать, на проблему опытным столичным глазом. А то ж, знаешь, как у нас, своего отделения нет, а из района по таой погоде к нам только на убийство и пoедут. Кэйнаро, не в службу, а в дружбу, а? Ну, по старой памяти?

Я крякнул, помянув добрым словом того умника, что придумал это выражение, и испытывая нечто, больше всего похожее на беспомощность, глянул на старика-приёмщика.