Тринадцать часов
Шрифт:
— Что тут смешного? — спросил Франсман Деккер.
Стенкамп откинулся на спинку своего трона за компьютером и сцепил пальцы.
— Неужели вы думаете, будто Иван Нелл — первый артист, который считает, что его обирают?
Деккер пожал плечами. Откуда ему знать?
— Они все твердят одно и то же, — добавил Маутон. — Причем постоянно.
— Постоянно, — задумчиво повторил Стенкамп, постукивая подушечками пальцев друг о друга. Потом он вывернул руки ладонями наружу и потянулся — сладко, до хруста. Голову он положил на спинку кресла. — Как только начинают прилично зарабатывать.
— В
— Только скоро все заканчивается, — вторил ему Стенкамп.
— Они больше не стремятся выступать ради искусства, — протянул Маутон.
— Деньги — это сила.
— Чем больше они получают, тем больше им хочется.
— Они покупают дорогущие машины, огромные дома, окружают себя предметами роскоши. Следующий шаг — вилла на пляже и собственный тонваген, в котором висит ваша огромная фотография. Все у них должно быть больше и дороже, чем у Курта, Дози или Патриции. На свои прихоти они выбрасывают громадные деньги.
Груневалд медленно кивнул в знак согласия. Стенкамп снова рассмеялся:
— Проходит два года — прямо хоть засекай время по календарю, — и они являются сюда со словами: «Где моя доля и почему так мало?» Постепенно мы из героев превращаемся в злодеев. Они забывают, какими они были бедными, когда мы заключили с ними контракт. — Руки бухгалтер положил на колени; правой рукой он теребил обручальное кольцо на левой.
— Нелл говорит… — начал было Деккер.
— Кстати, знаете, как его зовут на самом деле? — спросил Маутон, вдруг отталкиваясь от стены и направляясь к выходу. — Сакки Нелл, то есть Исак. Мы сохранили только первую букву, «И». — Маутон открыл дверь. — Пойду принесу себе стул.
— Иван Нелл говорит, что сравнил гонорары, которые получал от вас, с теми, что он получил от независимых фирм за участие в сборниках.
Все возмущенно заголосили, даже адвокат присоединился к негодующему хору. Стенкамп подался вперед, собираясь что-то сказать, но его перебил Маутон:
— Подождите, меня, Ваутер, только не забудьте, что хотели сказать, я не хочу пропустить, — и вышел в коридор.
Бенни Гриссел стоял в прихожей, сжигаемый нетерпением. Сейчас нельзя рассеивать внимание. Он должен сосредоточиться на Рейчел и на том, как вернуть ее.
Натянув на руки резиновые перчатки, он наскоро оглядел лужу крови на красивом сине-серебристом ковре. Здесь стоял старик, когда его ранили. Повсюду валяются осколки стекла.
Придется звонить ее отцу.
Как они ее нашли? Откуда узнали, что она здесь? Она звонила отсюда. «Меня зовут Рейчел Андерсон. Папа велел мне вам перезвонить».Значит, она позвонила ему после того, как поговорила с отцом. Сколько времени они сюда добирались? Десять минут? Девять, восемь? Самое большее — двенадцать. Как они успели за двенадцать минут приехать, застрелить Мбали и старика и куда-то увезти Рейчел? Как
А он еще тогда ответил: «Да, мистер Андерсон, вы можете мне верить».
«Значит, я буду вам верить. Доверяю вам жизнь моей дочери».
Как они ее разыскали? Вот в чем вопрос, вот что самое главное, потому что, найдя ответ на вопрос «как», они поймут, кто ее преследует, а именно это ему и нужно выяснить. Причем немедленно. Звонила ли она еще кому-нибудь? Вот с чего надо начинать. Придется навести справки. Гриссел вытащил из кармана мобильник. Сначала позвонить в телефонную компанию.
Нет, сначала известить Джона Африку. Черт! Гриссел заранее знал, как отреагирует начальник уголовного розыска. Он как будто уже слышал его суровый голос: «Как, Бенни? Как ты допустил?»
Гриссел вздохнул, быстро и неглубоко. Не зря он утром чувствовал: быть беде…
А ведь день еще только начинается.
Маутон подкатил поближе к Груневалду роскошное кожаное кресло на колесиках, сел и сказал:
— Начнем наши игры!
— Позвольте для начала рассказать вам, что такое сборники. — Стенкамп наклонился вперед, схватил со стола карандаш и принялся крутить его между пальцами. — Какой-нибудь придурок решает наварить побольше денег по случаю Дня святого Валентина, Рождества или любого другого события. Он обзванивает нескольких человек и спрашивает: «У тебя есть для меня песня?» На сведение звука не нужно тратить ни гроша, потому что запись-то уже сделана. Вот в чем громадная разница, потому что ловкачу только и нужно хорошо прорекламировать диск да запустить по телевизору рекламный клип, который за несколько часов смонтирует, что называется, «на коленке» любой владелец компьютера и нескольких нужных программ. Итак, независимый ловкач тратится только на оплату эфирного времени. Его клипы разбивают какой-нибудь популярный сериал для домохозяек — и готово. Аудитория охотно заглатывает наживку.
— Тут не нужно быть математиком, — раздраженно вставил Маутон. — Все арифметические подсчеты ловкач делает на сигаретной пачке.
— Он не несет никаких накладных расходов! У нас есть плановый отдел, финансовый отдел, отдел маркетинга и рекламы. Мы берем себе сорок процентов от потиражных, потому что предоставляем клиенту полный комплекс услуг. Мы «ведем» артиста, причем «ведем» не один месяц! Мы выстраиваем бренд, а не просто по-быстрому загоняем несколько дисков, — продолжал Стенкамп.
— Расскажи ему о ЗИЮА и НОРМ, — напомнил Маутон.
Стенкамп вынул из стоящего рядом с ним принтера лист бумаги формата А4 и нарисовал на нем звезду. Внутри он написал крупными буквами: «ЗИЮА». А ниже — расшифровал: «Звукозаписывающая индустрия Южной Африки».
— Мафиози поганые, — высказался Маутон.
— Но они хотя бы присуждают награды, — сказал Груневалд.
Маутон презрительно фыркнул.
— Они берут себе двадцать пять центов с каждого продаваемого нами диска, потому что они… — Стенкамп покрутил в воздухе пальцами, — как бы защищают нас от пиратов!