Трильби
Шрифт:
Когда Трильби вышла со двора на площадь св. Анатоля, она увидела мисс Багот, выглядывавшую из окна кареты. При виде Трильби на лице девушки отразилось смешанное чувство приятного удивления и восхищения — она приоткрыла рот, брови ее поднялись, совсем как у Билли, — именно с таким выражением он нередко смотрел на Трильби. Она сразу же узнала его сестру. Сердце ее мучительно заныло.
Трильби пошла дальше, говоря себе: «Нет, нет! Я не разлучу его с сестрой, с его семьей и друзьями. Этого не будет никогда! Уж это-то решено во всяком случае!»
Чувствуя,
— О Трильби, в чем дело? Я не мог выдержать и убежал! Там мать Маленького Билли!
— Да, Сэнди, дорогой, я только что видела ее.
— Ну, и что?
— Я обещала ей больше никогда не встречаться с Билли. Я была безрассудна, когда дала ему слово выйти за него замуж. Последние месяцы я ему все время отказывала, а в тот раз, когда он сказал, что покинет Париж навсегда, я, глупая, уступила. Я предлагала ему просто жить с ним, заботиться о нем, быть его служанкой, всем, чем он захочет, только не женой! Но он и слышать об этом не хотел! Милый, милый Билли! Он ангел, я сделаю все на свете, чтобы у него не было огорчений из-за меня! Я уеду из этого ненавистного города в деревню: ничего не поделаешь, придется как-нибудь жить дальше…
Дни бесконечно долго тянутся, правда? Их так много! У меня есть одни знакомые, они бедные люди и были когда-то ко мне очень привязаны, я могу поселиться у них, зарабатывать себе на пропитание и помогать им. Самое трудное, как быть с Жанно. Я все заранее продумала, еще до того, как это случилось. Видите, я была хорошо подготовлена.
Она улыбнулась какой-то потерянной, жалкой улыбкой, верхняя губа ее туго обтянула зубы, будто кто-то тянул ее за мочки ушей.
— О! Но, Трильби, что же станется с нами без вас? С Таффи и со мною, понимаете! Вы стали нам так близки!
— Ну, как это мило и хорошо с вашей стороны! — воскликнула бедная Трильби с глазами, полными слез. — Ведь я тоже жила только для вас до тех пор, пока не случилось это. Но все невозвратно кончилось, не так ли? Все вокруг изменилось для меня — даже небо кажется — мне другим. Ах! Вы помните песенку, которую распевал Дюрьен: «Любви утехи, любви страданья», — ведь это правда, разве нет? Я немедленно уеду и возьму с собой Жанно, так я полагаю.
— Но куда же именно вы думаете ехать?
— Ах, этого я не скажу вам, Сэнди, дорогой, еще долгое время не скажу! Подумайте, к чему это может привести. Ну, не будем время терять. Надо сразу брать быка за рога.
Она сделала попытку засмеяться, затем ухватила его за бакенбарды, поцеловала в глаза и в губы, залила слезами все его лицо. Потом, не в силах вымолвить ни слова, она кивнула ему головой на прощанье и быстро пошла вперед по узкой кривой улице. Дойдя до поворота, она обернулась, помахала
Лэрд несколько минут глядел ей вслед. Улица опустела. Он чувствовал себя глубоко несчастным, душа его была полна печали и сочувствия к Трильби. Затем он набил табаком трубку, зажег ее, взгромоздился на другую тумбу и уселся, болтая ногами и постукивая каблуками, в ожидании отъезда матери Билли, после чего он поднимется наверх и мужественно встретит, как подобает мужчине, справедливый гнев Таффи и стерпит его горькие упреки в трусости и дезертирстве перед лицом неприятеля.
На следующее утро Таффи получил два письма: первое, очень длинное, было от миссис Багот. Он перечитал его дважды и вынужден был признать, что письмо хорошее, написанное умной, сердечной и доброй женщиной, но женщиной, для которой сын ее был дороже всего на свете. Чувствовалось, что она готова содрать живьем кожу со своего лучшего друга, чтобы сделать из нее пару перчаток для Билли, если бы ему таковые понадобились; но чувствовалось также, что при этом она очень горевала бы за пострадавшего друга. Она немного напоминала Таффи его собственную мать, которой ему так недоставало каждый день его жизни.
Миссис Багот, отдавая должное достоинствам Трильби — ее уму, сердцу и внешности, в то же самое время доказывала, искусно пользуясь казуистической логикой, свойственной ее полу (даже в тех случаях, когда правда на его стороне), к каким неминуемым последствиям привел бы этот брак через несколько лет, даже раньше! Быстрое обоюдное разочарование, всю жизнь сожаление о непоправимом!
Чем мог он опровергнуть ее аргументы, — разве что внутренним своим убеждением в том, что Маленький Билли и Трильби исключительные, совершенно особенные люди и это роднит их; но смел ли он думать, что знает, в чем счастье Билли, лучше, чем собственная мать мальчика!
И если б он был его старшим братом по крови, а не только по дружбе и искусству, мог ли он, должен ли был по-братски дать свое согласие на подобный брак?
Как друг его и брат, он чувствовал, что об этом не могло быть и речи.
Второе письмо, от Трильби, написанное ее решительным, небрежным, размашистым почерком, занимало целую страницу. Грешившее несколькими случайными ошибками, оно гласило:
«Мой дорогой, дорогой Таффи, это мое прощальное письмо. Я уезжаю совсем, чтобы положить конец этому несчастью, в котором виновата я одна!
В ту самую минуту, когда я сказала Билли „да“, я поняла, какую глупость я совершила, и с тех пор мне было стыдно за себя. Я провела ужасную неделю, поверьте мне. Я знала, как все это может обернуться.
Я страшно несчастна, но гораздо меньше, чем если бы он, женившись на мне, потом сожалел об этом и стыдился меня; а это неминуемо случилось бы, хотя, возможно, он никогда не показал бы этого, ведь он такой добрый и хороший, настоящий ангел!
К тому же я никогда не смогла бы быть леди, конечно нет! Хотя, кажется, мне полагалось ею быть. Но, по-видимому, все в моей жизни сложилось неудачно. Раньше я над этим не задумывалась, но все равно теперь ничего уже нельзя изменить.