Трибунал
Шрифт:
— Послушайте, — говорит Порта, удобно устроясь в лучшем месте иглу. — Когда я служил в Первом танковом полку в Берлине, командир однажды послал меня отнести письмо его жене…
— Знал ты штабс-фельдфебеля Гизе из школы рукопашного боя в Виншдорфе? — вмешивается Малыш. — Я никогда его не забуду, даже если доживу до ста лет. Он умер от удушья, хотя был мастером душить людей. Как-то рано утром, в самом начале занятий, он отвел нашу роту, совершенно не понимавшую, в чем дело. Все время оборачивал проволочную удавку вокруг своей шеи и едва не задушил себя.
— Смотрите, — объяснял штабс-фельдфебель, —
Так вот, этот болван был в армии уже долго, знал, что приказ есть приказ, и потянул за оба конца что есть силы. Остальные стояли, как обычно при получении инструкций. Нам казалось немного странным, что Гизе корчит рожи и показывает язык.
— Дай ему вдохнуть немного воздуха! — крикнул кто-то из строя.
Но было поздно. Воздуха штабс-фельдфебелю Гизе уже не требовалось. Он был мертв. Поднялся жуткий шум. Явились три типа в шляпах с загнутыми полями, допросили нас, а уходя, забрали Эрнста с собой. Его повесили в назидание всем остальным.
Вскоре меня отправили в школу служебного собаководства в Хофе, где произошел еще более дурацкий случай. Там была серая овчарка в звании обер-ефрейтора…
— Пошел ты со своей овчаркой, — раздраженно перебивает его Порта. — Сейчас моя очередь. Я отправился к молодой и красивой жене командира полка. Само собой, мне полагалось войти в заднюю дверь — в парадную входили от лейтенанта и выше. В общем, нужно было идти среди розовых кустов и прочей дряни в садике командира полка. Я стал было открывать калитку в задний садик, но тут же захлопнул, потому что там был английский бульдог с теленка величиной, голова у него здоровенная, как мотоциклетная коляска; желтая шерсть стоит дыбом. Лаял он, как целая свора бульдогов, у которых ломается голос, только гораздо громче. Из пасти у него текла слюна, и он даже не пытался скрыть, что готовится запустить свои английские зубы в задницу немецкого солдата.
— Вы, треклятые англичане, уже проиграли эту войну, — сказал я бульдогу, поспешил к парадной двери и нажал кнопку звонка. Никакого ответа. Я позвонил громче. Может, жена командира плохо слышит? Лишь когда позвонил в третий раз, дверь открыла симпатичная, доступного вида бабенка.
— Ты звонил, солдат? — прощебетала она, таращась на меня сквозь очки.
— Докладываю, мадам, — заорал я так громко, что бульдог за домом спрятался в укрытие. — Обер-ефрейтор Йозеф Порта, пятый танковый полк, штабная рота, принес совершенно секретное письмо от командира полка его супруге!
Она небрежно бросила письмо в угол, будто прошлогоднюю газету.
— Новобранец? — спрашивает, сложив губы так, будто сосет член у черномазого в сезон дождей.
— Никак нет, немного послужил, — отвечаю я.
— Не выпьет ли обер-ефрейтор стакан вина? — промурлыкала она, пристально глядя на то место, где у меня за ширинкой распухали яйца.
— Спасибо, мадам, — ответил я, вешая фуражку на деревянного нефа, одну из тех штучек, которые покупают манерные люди, когда им не по карману выписать настоящего каннибала, чтобы он принимал шляпы гостей.
Какое-то время мы курили, радостно разговаривая о великих победах,
Когда мы прикончили бутылку живительного сока и поведали друг другу свои страстные мысли, она вытащила наружу моего доброго дружка и принялась щекотать его так, что я готов был залезть на люстру. Вскоре после этого я взял высоту штурмом и вонзил свой флагшток. Так произошло пять раз, пока не раздался звонок в дверь. К счастью, жена командира не забыла накинуть дверную цепочку. На миг у меня мелькнула мысль, что в дом просится бульдог.
— Лиза, ты дома? — проблеял мой командир, просунув нос в дверь, приоткрытую, насколько позволяла цепочка.
— Это старый идиот, — прошептала она таким голосом, словно пила серную кислоту. — У него такой маленький член, что он не смог бы удовлетворить даже колибри!
— Лиза! Дома кто-нибудь есть? — снова раздался от двери блеющий голос.
«Черт возьми, — думаю. — И это твой командир полка! Кто мог бы выйти из дома и задернуть цепочку изнутри?»
«Конечно, мы дома, старый немецкий козел, — едва не закричал я. — Иди, сунь свой крохотный член в сперму обер-ефрейтора!» Но не успел я опомниться, как она вытолкала меня в кухонную дверь, а за ней сидел этот громадный английский пес, облизываясь при мысли о хорошем куске мяса немецкого солдата.
— Хорошая собачка, — льстиво сказал я, глядя в глаза псу, я слышал, так делают дрессировщики, когда хотят пообщаться со львом.
— Ура! — заорал пес. Во всяком случае, звучало похоже.
— Ура! — ответил я и побежал со всех ног с этим английским чудовищем, вцепившимся в мою прусскую солдатскую задницу.
Через два дня это животное забрали двое типов из СД. Новые расовые законы только что вступили в силу. В немецком доме запрещалось держать неарийских собак. Этот еврейский бульдог отправился прямиком в газовую камеру.
Вместо него мой командир полка завел пятнистую охотничью собаку, но она тоже, не подходила под расовые законы. У нее в жилах была кровь французских евреев. И она отправилась в газовую камеру.
— Не пора ли тебе вздремнуть, Порта? — язвительно замечает финский капитан. — Мы, во всяком случае, устали!
— Потом они купили датского дога, — продолжает Порта, не обращая ни малейшего внимания на капитана. — Он понравился им из-за своей невероятной глупости.
Ночью ветер утихает, и в тундре воцаряется невероятная тишина. Холод ударяет нас с силой танка, высасывая из наших тел все тепло до капельки.
«КРАСНЫЙ АНГЕЛ»
Никто, не испытавший этого, не может судить, где проходит граница физической стойкости.
— Настоящий министр! — кричит вожак коммунистов Вольфганг, толкая Хиртзифера, бывшего министра внутренних дел, только что доставленного под конвоем в концлагерь Эстервеген.
— Если этот бюрократ завтра утрам будет стоять на ногах, — говорит шарфюрер СС Шрамм, — я лично вами займусь!