Трибунал
Шрифт:
— Как думаешь, поддельный чек? — с любопытством спрашивает Малыш.
— Что-то вроде этого, — задумчиво отвечает Порта. — Обычно из банка не выходят с пистолетом в руке!
— Черт возьми, ограбление! — радостно кричит Грегор и высовывается из двери, чтобы посмотреть, куда делись трое солдат с пистолетом и серой коробкой.
— Я знаю, где они, — говорит Малыш с лукавой улыбкой. — Пошли, спросим, что у них за добыча.
Троих солдат находят
— Сколько мы получили с этого? — отеческим тоном спрашивает Порта, приставляя дуло «парабеллума» ко лбу ближайшего.
Капрал, здоровенный человек со злобным лицом, плюет на пол и спрашивает Порту, не надоела ли ему жизнь.
— Я спросил — сколько? — презрительным тоном повторяет Порта, спуская предохранитель.
— Мы еще не считали, — отвечает сержант, очень похожий на полевую мышь.
— Тогда давайте считать, — довольно усмехается Малыш и тянется к коробке. Какой интерес иметь деньги, если не знаешь суммы?
Крышка слетает с треском.
— Теперь все ясно, — хрипло кричит Грегор и подбрасывает в воздух пачку бумаг с изображением финского льва.
Похожий на мышь сержант валится грудью на стол, его душат рыдания. Здоровенный капрал разбивает три стула в щепки за неимением лучшего.
— Ну и дельцы! — говорит с язвительным смехом Порта. — Стянули облигации военного займа, которые даже еще не выпущены в обращение! А бумага такая жесткая, что не годится и на подтирки!
На другой день этих троих расстреливают в назидание всем остальным. Казнь происходит на плацу артиллерийских казарм. Преступников ставят к стене бани. Расстрел производит команда финских егерей. Они приехали на велосипедах и прислонили их к стене авторемонтной мастерской.
Поскольку Малышу всегда хотелось иметь велосипед, он крадет два, пока их владельцы расстреливают грабителей банка.
Мы долго пользовались этими велосипедами.
В канцелярии пятой роты в Титовке царит невыносимая скука.
Хайде временно назначили старшим писарем роты. Меня поставили разбирать личные дела. Кроме того, гауптфельдфебель Гофман использует меня в качестве посыльного. На раненую ногу мне больно ступать, но его это не беспокоит.
— Физические нагрузки, — заявляет он, — придают человеку здоровый дух в здоровом теле. Благодари Бога и скверного русского стрелка, что не остался совсем без ноги!
Усмехается и выпускает мне в лицо клуб сигарного дыма.
Мне пробило икру осколком снаряда. Год назад меня немедленно отправили бы в госпиталь, могли даже дать отпуск по ранению. Но эти прекрасные времена миновали. Теперь две-три недели работы в помещении — и тебя объявляют «годным к несению строевой службы».
Гауптфельдфебель Гофман где-то раздобыл американское кресло, которое может и вращаться, и качаться. Он сидит на нем, как на троне, водрузив громадные ноги на стол. Вертит во рту громадную сигару. Бросает на нас начальственный взгляд
— Если вы, жалкие тюфяки, когда-нибудь дослужитесь до гауптфельдфебелей, то сможете тоже позволить себе слегка опохмеляться по утрам!
Его прерывает телефонный звонок, громкий, резкий; звонить так могут только армейские телефоны. Трубку никто не снимает. Мы молча смотрим на аппарат.
— Унтер-офицер Хайде! Черт возьми, почему не отвечаешь на звонок? — орет Гофман. — На кой черт, по-твоему, ты здесь?
— Пятая рота, на проводе унтер-офицер Хайде!
Послушав несколько секунд, Хайде передает трубку Гофману. Шепчет:
— Падерборн, Werhkreiskommando [90] .
— Гауптфельдфебель Гофман, пятая рота! — самоуверенно кричит он, но в мгновение ока его голос становится подобострастным. — Так точно, герр оберст-лейтенант, — Гофман соскакивает с американского кресла и то краснеет, го бледнеет. — Тут, должно быть, какая-то ошибка, — нерешительно произносит он. — Унтер-офицер Бирфройнд давно погиб. Пал за фюрера и отечество. Наполовину еврей? Невозможно, герр оберст-лейтенант. Здесь ошибки не может быть. Этот ублюдок погиб как еврей после путешествия в газовую камеру! Прошу прощенья! Слушаюсь! Буду выбирать выражения, герр оберст-лейтенант! — Будь у Гофмана хвост, он бы вилял им. — Никак нет! Унтер-офицер Мюллер жив и здоров. Служит здесь, в нашей роте. Ведет бухгалтерию. Очень хорошо исполняет свои обязанности, недавно представлен к производству в фельдфебели. Да, конечно, герр оберст-лейтенант. Фотографию? Немедленно вышлю. Прикажу ему сфотографироваться под всеми возможными углами. Лично займусь этим, герр оберст-лейтенант. — Несколько секунд слушает в смятении, переступая с ноги на ногу. И завершает тихим голосом: — Так точно, герр оберст-лейтенант, возможность таких чудовищных преступлений будет тщательно расследована.
90
Werhkreiskommando (нем.) — командование военного округа. — Примеч. ред.
Гофман кладет трубку так осторожно, словно она стеклянная. Тупо таращится на нас, словно не может поверить собственным ушам. Безвольно валится в американское кресло, от нагрузки оно откидывается назад, и гауптфельдфебель падает на пол.
— Проклятая иностранная еврейская штука! — Он злобно бранится на кресло, потирая копчик. Лихорадочно роется в бумагах на своем столе. — Найди Порту и Вольфа, — кричит он мне. — Быстро! Шевели ногами, охламон! Положение ужасное! Если быстро не выпутаемся, то еще до конца недели отправимся в Торгау!
Я бегу рысцой выполнять его приказ. Нахожу Вольфа в цейхгаузе, он вертит ручку арифмометра.
— Пошел вон! — кричит мне Вольф, когда я вхожу. Волкодавы поднимаются с пола и оскаливаются.
— Дело важное! — кричу я, нервозно пятясь к двери под жадными взглядами громадных собак.
— Важное? Для кого? — спрашивает Вольф, не поднимая глаз от арифмометра. — Наверняка не для меня!
— Звонили из Падерборна! Там выяснили что-то, связанное с Бирфройндом и Мюллером!
— Не мое дело, — бесцеремонно решает Вольф. — Передай Гофману привет и скажи, что если ему от меня что-то нужно, пусть приходит сюда! Главный механик не станет плясать под дудку какого-то гауптфельдфебеля!