Трибуле
Шрифт:
– У меня есть отец, мадам…
– Кто он?
– Его зовут месье Флёриаль… Он шут короля Франциска I. При дворе его называют Трибуле.
Рагастен и Беатриче удивленно переглянулись.
Жилет продолжала свой рассказ. Она поведала, как они с Трибуле задумали бежать из Лувра и как одна придворная дама, которую девушка не знала, захотела вмешаться.
– Бежать из Лувра! – удивился Рагастен. – Значит, вы были там пленницей!
Жилет медлила с ответом…
– Дитя мое, – поспешила вмешаться Беатриче, – здесь наверняка есть какой-то
– Да, в самом деле, – побледнела Жилет, – мне трудно объяснить, почему я стала пленницей в Лувре… Я и сейчас не могу без ужаса подумать о несчастье, которое могло бы меня настигнуть.
– Бедная малышка!.. Но если это так, то ваш отец не знает, где вы, что с вами случилось!
– Увы, мадам! Это-то меня больше всего и печалит. Мой отец так сильно привязан ко мне, что для него мое исчезновение стало большим горем. Что он подумал, не обнаружив меня!..
– Я постараюсь его предупредить, – поспешил предложить свою помощь Рагастен.
– О, месье! Мой отец вас благословит…
– Сегодня же я пойду в Лувр… Успокойтесь…
– Да! Но он сам там живет на положении пленника… Если вам удастся увидеть его, он расскажет вам, почему нас так тщательно охраняют во дворце.
– Не думайте больше об этом, милое дитя… Месье шевалье де Рагастен увидит вашего отца, и, если я не заблуждаюсь, он найдет средство соединить вас с отцом…
– Если бы такое случилось! – и Жилет в волнении сильно сжала руки.
– Всё, что может сделать человек, я сделаю, – заверил девушку Рагастен. – А вы, мадам принцесса, можете засвидетельствовать, что обычно я держу слово…
Жилет была слишком взволнована, чтобы говорить. Она с благодарностью взглянула на принцессу, а Беатриче нежно ее обняла.
– Время пришло, – сказала принцесса, которая до сих пор была довольна только своим поистине героическим поступком, – задать вам вопрос, который меня и моего мужа интересует больше всего…
Внешне спокойный Рагастен был тоже до крайности взволнован.
– Говорите мадам! – выкрикнула Жилет. – Буду счастлива, если окажусь вам полезной.
– Вот и хорошо, – кивнула Беатриче. – Когда вы были во власти несчастной безумной женщины, вам случалось звать кого-то на помощь.
– Манфреда, – невольно вырвалось у Жилет.
– Да! Именно это имя вы произносили, – взволнованно сказала принцесса. – Так вот, дитя мое, мы приехали в Париж, чтобы разыскать одного человека, который носит такое же имя. Этот Манфред, которого вы звали… которого вы знаете…
– Мадам, – пробормотала Жилет, – я его едва знаю…
– Но вы его так звали! – удивился Рагастен.
Но по яркому румянцу, окрасившему щеки девушки, Беатриче стала ясна правда. Она подала знак Рагастену, и тот удалился. Тогда Беатриче привлекла к себе девушку и тихо сказала:
– Говорите со мной, как с родной матерью, дитя мое… Вы его любите?
– Да! – выдохнула Жилет.
– А сказали, что едва его знаете…
– Он
– Вы говорили с ним? Простите меня, девочка… Этот допрос вас, несомненно, тяготит…
– Нет, мадам, – наивно ответила Жилет, – потому что мы говорим о нем…
Беатриче улыбнулась и задумалась, а Жилет продолжала:
– Один-единственный раз в жизни я говорила с Манфредом… В тот вечер он меня спас… от ужасной угрозы, мадам… Мой отец расскажет вам, от какой…
– А скажите мне, дитя мое, сколько ему может быть лет?
– От двадцати до двадцати пяти, мадам.
– Еще один вопрос… Самый трудный из всех… Есть у этого молодого человека отец и мать? Можете ли вы предположить по тем немногим словам, которыми вы с ним обменялись, что родителей своих он не знает?
– Нет, мадам, я ничего о нем не знаю, кроме, пожалуй, одного: он храбр до безрассудства.
Беатриче позвала шевалье де Рагастена и вкратце передала ему самую суть разговора. Рагастен, со своей стороны, поставил принцессу в известность об утренней встрече с королем и заявил, что направляется с визитом к главному прево.
Было решено, что Жилет останется жить в отеле вплоть до нового распоряжения. Принцесса увела девушку с собой, чтобы помочь ей устроиться в комнате, которую ей выделили, а также поговорить на близкую обеим тему.
Ну, а Рагастен в два часа пополудни вскочил в седло и в сопровождении Спадакаппы, исполнявшего обязанности конюшего, отправился к Сент-Антуанской Бастилии, возле которой находился особняк главного прево.
Едва Рагастен спешился во дворе особняка и назвал себя, как лакеи, демонстрируя глубочайшее уважение к посетителю, провели его в обширный темный кабинет графа де Монклара. Шевалье почувствовал, как у него холодеет спина, когда он вошел в эти ледяные апартаменты, откуда, казалось, исчезла жизнь и где лакеи в темных одеждах скользили, как тени.
«Это – прихожая Бастилии!» – подумал он.
Главный прево вышел ему навстречу, что он не сделал бы для любого другого посетителя. Он заметил, что обстановка подействовала на Рагастена.
– Месье шевалье, – сказал главный прево, – извините печальную атмосферу моего дома… Окружающие нас стены принимают выражения наших лиц.
– Что означает, господин граф, эти стены скрывают великую вашу печаль?
– Да, месье… Но займите же место, прошу вас, и давайте поговорим о деле, которое привело вас в Париж. Главный прево не имеет права быть человеком…
Рагастен второй раз вздрогнул. Монклар произнес эти слова таким глубоко убежденным тоном, что стало ясно: он сказал печальную правду. Он и в самом деле не был человеком, а скорее машиной для исполнения.
«Мне жалко тех несчастных, которые вынуждены были пройти через руки этого призрака!» – подумал Рагастен, усаживаясь в кресло.
– Месье шевалье, – продолжал Монклар. – Его величество приказал мне быть в вашем распоряжении. Жду, что вы сообщите мне о решениях, которые вы должны были принять…