Трибуле
Шрифт:
– Рассмотрим второй способ действий.
– Скорее всего именно его мы и примем. Каждая из стоящих перед нами задач срочная. Но прежде всего надо заняться освобождением Доле и поисками Жилет… Тут, в силу необходимости, нам придется разделиться.
– Именно этот метод и надо принять, – высказался Лантене. – Я могу немедленно попытаться вытащить Доле из Консьержери, тогда как Манфред может отложить свои происки всего на один день… Итак, займемся каждый своей частью общего дела, но договоримся, что в случае необходимости каждый должен оказывать помощь товарищам.
– Договорились…
– Я возвращаюсь к мадам Доле, чтобы хоть немного
Трибуле обратился к Манфреду:
– Я решил остановиться здесь… Найдете для меня какое-нибудь ложе?
– В этом же доме, – сказал Манфред. – Там… возле комнаты, которую занимаю я.
Трибуле понял:
Манфред хотел всегда держать его при себе. Несомненно, у него была масса вопросов относительно Жилет. Трибуле взял молодого человека за руку и сказал:
– Это не всё… Перед тем как отправится на поиски Жилет, вы должны кое о чем узнать.
– Говорите! – порывисто ответил Манфред.
– Я уже сказал вам, что Жилет не моя дочь…
– В самом деле… А отца ее вы знаете?
– Знаю.
– Кто же он?
– Франциск I, король Франции.
– Что вы сказали?
– Я сказал, что Жилет – родная дочь французского короля.
– Каким же образом вы это узнали?
– Он сам мне об этом рассказал. Слушайте.
Трибуле поведал Манфреду про сцену, произошедшую между ним и королем Франциском. Манфред слушал очень внимательно, что совсем нетрудно понять.
– Но тогда короля надо считать последним ничтожеством! – закричал Манфред, после того как Трибуле закончил свой рассказ. – Как же так! Он знает, что Жилет – его дочь, он провозглашает это и в то же время хочет ее изнасиловать!.. Он похищает девушку… О! Я верно разгадал его намерения в тот вечер, когда вырвал из его рук Жилет! Он вел себя, как ошалевший любовник, а совсем не как отец, отыскавший свою дочь.
– Возможно, в тот момент он этого не знал!
– О! Здесь сокрыта какая-то тайна…
– Которую нам предстоит вместе выяснить…
– А она? Что говорит она? Что думает? Разве ничего не изменилось в ее сердце, с тех пор когда она узнала о своем королевском происхождении?
– Вы плохо ее знаете. Король приводит ее в ужас.
– Но он все-таки ее отец…
– Да! Но здесь мы оказываемся перед другой тайной, которую можно объяснить только полным расстройством разума.
– Таким образом, – сказал Манфред, – король преследовал Жилет в Лувре точно так же, как в усадьбе Трагуар.
– Она в состоянии защитить себя, – с гордостью произнес Трибуле. – Смелости у девочки хватает…
XL. Принцесса Беатриче
А в это самое утро шевалье де Рагастен был принят королем Франциском I. Он отправился в Лувр верхом, одевшись в великолепный флорентийский костюм, украшенный воинским декором.
Король знал о влиянии шевалье де Рагастена на итальянское посольство, пребывавшее в то время в Париже. Он оказал чарующий прием шевалье. Он расточал перед шевалье любезности, обеспечившие королю симпатии тех, кто игнорировал их искусственность и поверхностность.
– У вас французское имя, месье, – сказал король шевалье, – позвольте мне пожалеть, что вас нет среди кавалеров такого двора, где высшей добродетелью считается отвага.
Шевалье поклонился.
– Сир, – улыбнулся он в ответ, – я похож на Цезаря. Тот предпочитал быть первым человеком на селе, чем
– Что вы этим хотите сказать? – спросил Франциск, удивленный изысканными манерами шевалье.
– Что там, в княжестве Альма, которым я управляю скорее сердцем, чем исходя из политических интересов, я занимаю первое место в любом отношении, в том числе и по храбрости… тогда как здесь… я занял бы место после вас: и по рангу, и по добродетелям.
Был в этой фразе комплимент – из тех, что нравились французскому монарху. Но слышалась в ответе и невысказанная гордость.
«Так, – подумал король, – если этот человек жил бы при моем дворе, его разум занял бы место вслед за моим!»
– Месье, – сказал король, – вижу, вы воздаете каждому по справедливости. А могу ли я узнать, как вы укоренились в Италии? Наверное, после компаний прежнего короля, упокой Господи его душу?
– Нет, сир… А произошло это так. В одно прекрасное утро я оказался на Сент-Антуанской дороге без единого су в кармане. Изо всех благ мира при мне были только колючая шпага, зверский аппетит и неимоверные иллюзии: огромное желание увидеть мир и завоевать в нем место под солнцем; а в довершение всего – несколько мелких грешков, которые наделали мне немало злого в отношениях с предшественниками вашего главного прево… А итоге – я посмотрел мир, сир… Я понял, что ничего не добьюсь во Франции, где слишком много людей, куда более зубастых, чем я, едва способный собрать себе на пропитание… И я отправился в Италию. Туда, где сражались; туда, где человеческая мысль кипела, словно лава Везувия, который я тоже однажды увидел вблизи… Я действовал, как другие… Я бился и добивал мощью клинка… Но я, верно, наскучил вам своим рассказом, сир?
Король Франциск с удивлением слушал этого человека, с такой простотой рассказывавшего о событиях, словно вышедших из легенд героических времен.
– Продолжайте, месье, – ответил король. – Вы меня очень заинтересовали. Вы сказали, что в конце концов что-то завоевали.
– Жилье на старость и сердечную привязанность.
– То есть?
– Княжество, что само по себе хорошо, и обожаемую женщину, что намного лучше…
– Черт возьми, месье, – удивился король, – да вы мне просто нравитесь… Вы хотели со мной увидеться… Могу я что-нибудь сделать для вас?
– Боюсь, что нет, потому что человек, умеющий так хорошо позаботиться о себе самом, должен совсем мало оставлять на долю помощников, которые согласны обеспечить его благосостояние.
Лицо шевалье де Рагастена помрачнело.
– Сир, – сказал он, – ваше величество может многое для меня сделать… И поскольку я вижу, вы ток хорошо расположены ко мне…
– Говорите, месье, говорите, не бойтесь. Если то, что вы хотите, зависит только от меня, вы это получите…
– Спасибо, сир! Позволю себе продолжить свой рассказ, который ваше величество изволило назвать интересным для него, причем мы пойдем дальше с того места, на котором я остановился… Так вот. После нескольких довольно бурных лет, когда мое счастье было еще не затуманено, я заглянул в свою душу, напуганный этим счастьем, и я спросил себя, какая катастрофа может мое счастье разрушить… И катастрофа не замедлила разразиться… У меня был сын…Невозможно рассказать вам, сир, о том, сколько надежд я вложил в него, сколько любви… Для этого надо, чтобы я показал вам силу любви, таившейся в сердце той, которая соблаговолила стать спутницей моей жизни… Этого сына, сир, у нас похитили.