Три

Картер И. С.

Я прихожу в школу Серен с несколькими свободными минутами и стою в вестибюле, ожидая, когда ее выведут мне навстречу.

Несколько других родителей тоже ждут, и я вежливо улыбаюсь им всем, но мое внимание привлекает разговор, доносящийся со стойки регистрации, имя Фокс сразу же насторожило меня.

— Ты видел его? Он такой же горячий, как и его старший брат, интересно, он тоже актер? — высокий женский голос доносится откуда-то издалека. Отвечающий голос снова женский, но звучит более зрелым.

— Перестань быть неуместной, Шелли. Он

здесь от имени Фонда Фокса, а не для того, чтобы ты пускала слюни, — отчитывает голос.

— О, не будь таким занудой, к нам не часто приходят знаменитости, особенно те, кто похож на него, — хихикает молодой голос.

— Знаменитостью является его брат, а не он, и не позволяйте мистеру Томасу слышать, как вы так о нем говорите, этот молодой человек пообещал помочь нам собрать тысячи долларов для новой сенсорной комнаты и комнаты искусств. Последнее, что ему нужно, если он снова приедет, это чтобы ты заискивала перед ним… даже если он такой милый.

Я слышу смех в голосе пожилой женщины, и ответный вздох заставляет меня улыбнуться. Я ловлю взгляд мужчины напротив меня, и он закатывает глаза в притворном отчаянии от разговора, который мы все слушали.

У моего мозга нет возможности полностью обдумать все слова, которые я только что услышала, потому что через главные двери, держась за руку Мэри, ее сиделки один на один, входит Серен.

Сегодня был хороший день, я вижу это по улыбке на ее лице и по тому, как она подпрыгивает и влетает в дверь, ее глаза останавливаются на мне всего на долю секунды, прежде чем она отводит взгляд и направляется в мою сторону.

— У нас сегодня был отличный день, не так ли, Серен? — говорит Мэри, протягивая мне ее школьный рюкзак.

Я беру Серен за руку, благодарю Мэри за заботу о ней, и мы выходим из приемной. Когда мы приближаемся к школьным воротам, фигура по другую сторону от них садится в такси, которое ждет у обочины. На долю секунды я клянусь, что он похож на Лиама.

Машина отъезжает прежде, чем мы подходим достаточно близко, чтобы еще раз взглянуть, но всего один взгляд заставляет меня взволноваться.

Серен остановилась в том же месте, что и каждый день, у забора из проволочной сетки. Ей нравится проводить рукой по металлической сетке, которая образует забор, и я всегда позволяю ей, даже если только на минуту; иногда легче согласиться с некоторыми вещами, чтобы не создавать ненужного конфликта, и если это не причиняет никому или чему-либо вреда и вызывает улыбку на лице Серен, тогда я позволяю ей это сделать.

Пока я стою и наблюдаю за ней, в моей голове прокручивается разговор, который я подслушал в школе.

"Перестань быть неуместной, Шелли, он здесь от имени Фонда Фокса, а не для того, чтобы ты пускала слюни”.

Ясность поражает меня в полную силу, и моя голова вскидывается в тщетной попытке найти машину, которая давно уехала.

Это был Лиам.

Он был здесь.

Он еще не уехал.

Остаток пути до дома мы проходим без происшествий, мой разум полон вопросов,

на которые только у одного человека есть ответы.

Дважды я вытаскиваю свой телефон, чтобы написать ему, но оба раза я не продвинулась дальше, чем открыть свои контакты и посмотрела на его имя.

Я не имею права быть частью его жизни в какой бы то ни было форме, я сразу же отбросила это, когда сказала ему, что люблю другого больше, чем когда-либо смогу любить его. Я заставила его поверить, что использовала его и что у меня был кто-то другой.

Чего он не знал, так это того, что мне нужно было быть рядом с кем-то еще, кого я люблю всем сердцем и кто заслуживает того, чтобы быть центром моего мира — это маленькая девочка, держащая меня за руку.

Глава 16

Лиам

Третий день, после поцелуя, и я вибрирую от напряжения.

Я просыпаюсь с новой энергией, наполняющей мою систему, и она шипит в моих венах, требуя освобождения.

Это чувство, которого мне так не хватало.

Потребность творить, потребность визуально выразить то, что не могут выразить мои слова.

У меня кружится голова от этого чувства, я пропускаю душ и завтрак, чтобы направиться прямо в комнату, которую я давным-давно присвоил как свою; ну, наполовину мою.

То, что когда-то было нашей старой комнатой с игрушками, а затем нашей игровой комнатой, постепенно превратилось в художественную и фотостудию.

По молчаливому соглашению мы с Айзеком украли эту комнату прямо из-под носа у нашего брата и сделали ее нашей.

Судя по тому, как аккуратно все складывается, когда я туда прихожу, это указывает на то, что Исааку больше не нужно это место, и моя мама убрала его и оставила все ждать.

Старые камеры выстроились вдоль полок с одной стороны, дверь в темную комнату широко открыта, и похоже, что здесь ничего не трогали целую вечность. На противоположном конце помещения стоит мой мольберт, как гордая, но одинокая фигура, давно забытая и подсвеченная солнцем, струящимся через окно в крыше прямо над головой.

Вдоль ближайшей стены тянутся забрызганные краской ящики, в которых есть все — от акриловых красок до акварели, пастели и графитовых карандашей.

Это было мое убежище.

Место, где я изливал свои мечты на бумагу, а свое сердце — на холст.

Собрав все свои принадлежности, я нахожу чистый холст, хранящийся в шкафу, и взволнованно кладу его на мольберт.

В течение следующих нескольких часов я рисую видение из своих мыслей.

Цветы, деревья, птицы, бабочки и падающие листья окружают образ женщины и маленькой девочки, идущих рука об руку. Девушка тянется к бабочке, которая танцует вне досягаемости, с блаженной улыбкой на лице, в то время как женщина тянется к протянутой руке, владелец которой стоит вне поля зрения, но достаточно близко, чтобы их пальцы соприкасались.