Три Ярославны
Шрифт:
— Вернись и повтори королю: ноги моей больше не будет в его королевстве!
Монах печально отстал, а Анна нагнала Даниила:
— Разве я не права?
— В чём, Ярославна?
— Ты сам учил меня: королева должна быть милосердной, справедливой, но — строгой. Ведь королева должна быть строгой, верно, Даниил?
— Но ты ещё не королева, — глядя прямо ей в лицо открытым взглядом, ответил Даниил.
Секунду Анна с интересом рассматривала этого незнакомого ей Даниила и упрямо хлестнула
— Да, но я ею буду!
И поскакала галопом вдоль кавалькады, как рыжий жеребёнок вдоль сонного табуна.
— Эй, рыцари, — не спать! — тронула она рукояткой хлыста Шалиньяка, совсем согнувшегося в седле. — Ромуальд! Злат!.. Все слушайте. Я буду королевой — справедливой, но строгой! И пусть не пеняют виновные, если их головы полетят с плеч!
— Только не моя, — отозвался Бенедиктус, на фляжку которого упал гневный взгляд Анны.
— Почему?
— У богатых голова — бесплатное приложение к богатству, — охотно объяснил Бенедиктус, — у меня — единственная ценность. Полезнее подумать, как использовать её, когда ты станешь королевой.
— Меньше пей, Бенедиктус, вот тебе мой первый указ, — объявила Анна. — Пьяниц не будет среди моих подданных!
— Боюсь, многие изменят подданство, — заметил Бенедиктус, но Анна его уже не слышала, она ускакала дальше.
Лихо пригнувшись к луке седла, Анна ушла далеко вперёд и атаковала процессию с фронта, осадив коня прямо перед почтенным епископом. Но мул Роже остался так же невозмутим, как его хозяин; епископ лишь на секунду приоткрыл глаза, чтобы сказать с отеческой улыбкой:
— Главное, дочь моя, не забывай церкви, когда станешь королевой.
— И нас с Янкой, — прибавил Злат, нежно глядя на возлюбленную.
— Я буду королевой строгой, но щедрой! — откликнулась Анна. — Никто не останется без даров, бедных не будет в моём королевстве!
— Кто же тогда будет работать? — окончательно проснувшись, резонно возразил Шалиньяк. — Государство разорится!
Анна умолкла озадаченно, но ненадолго.
— Мы что-нибудь придумаем. Даниил! — Она поскакала к монаху и подняла перед ним лошадь на дыбы. — Как ты думаешь, Даниил...
Но взгляды их не встретились. Даниил напряжённо глядел мимо Анны, куда-то вверх.
Анна обернулась и увидела, что на вершинах двух холмов, меж которыми шла дорога, блещут шлемы неизвестного воинства.
Рыцарь в чёрном плаще, с лицом, наполовину закрытым забралом, медленно выехал вперёд:
— Именем Святого Агобера клянусь, что сохраню ваши жизни в обмен на ваше золото и драгоценности!
Роже заволновался. Трудно было узнать сонного прелата в суетящемся и сердито выкрикивающем старике:
— О каком золоте ты говоришь?.. У нас нет никакого золота! Я — епископ Шалонский Роже, посол французского короля!
— Тем
— Сам ты недоносок! — возмущённо крикнула Анна. — Убирайся с дороги и дай нам проехать! — С этими словами Анна прыгнула е лошади на возок и встала там в решительной позе.
— Его святейшество хотел сказать, — с поклоном пояснил Бенедиктус, сразу понявший всю меру опасности, — что ценности принадлежат не нам, а его величеству королю Франции!
Рыцарь снова усмехнулся:
— Оставь софистику для застолья, Бенедиктус. Лучше объясни своим друзьям, что, упорствуя, они погибнут.
— Грозила мышь кошке, да издалеча! — крикнул Злат, сжав рукоять меча.
— Считай, что ты уже погиб, русс, — ответил рыцарь.
Шалиньяк, как всегда бывало с ним в минуты гнева, наливался багровостью:
— Назови своё имя, чёрный рыцарь, чтобы я знал, по ком служить панихиду!
— Моё имя — твоя смерть, Шалиньяк. А ты, брат, — обратился рыцарь к Ромуальду, — можешь ехать спокойно. Я знаю, споры о сокровищах никогда не волновали твою возвышенную душу.
Но Ромуальд покачал головой, надвинул забрало и, обнажив меч, встал рядом со Златом и Шалиньяком.
Чёрный рыцарь наклонил голову, и качнулся султан на его шлеме.
— Аминь.
Он поднял руку в чёрной перчатке, и тотчас разбойники покатились вниз с обоих холмов.
Воины окружили возок со всех сторон, прижавшись к нему спинами и выставив веером пики. Их лица выражали решимость стоять насмерть.
И в это мгновение скрипнули колёса повозки, и, круто развернувшись, она оказалась внизу, у ног Ярославны.
— Прыгай, княжна!
Анна не слышала.
— Эй ты, вор! — кричала она рыцарю, возвышавшемуся на холме. — Посмей только тронуть нас — перед Русью и Францией ответ держать будешь!
Всё громче звенели доспехи наступавших воинов, в конском топоте терялся голос Анны.
— Отец узнает — в клочки тебя разнесёт, и тебя, и войско твоё поганое, и...
Но тут сильные руки рванули Анну вниз, она упала с возка, мелькнуло перед ней лицо Даниила, и повозка стремительно понеслась в сторону леса.
— Куда? — барахтаясь на дне, закричала Анна. — Пусти! Я не хочу!..
— Молчи, Анна... Мы шлем не сможем им помочь!
Вырвавшись из рук Даниила, Анна выглянула из повозки. Возле удаляющегося обоза уже занялась свалка, ничего было нельзя различить в людском месиве, только сверкали над головами мечи. Даниил стегал лошадей. Они влетели в лесную просеку.
— Зачем ты увозишь меня, Даниил? — Слёзы текли из глаз Анны. — Разве господин смеет покинуть своих людей в опасности? Они там бьются за меня...