Три Ярославны

Валуцкий Владимир Иванович

— Молись за них... на всё воля Божья...

— Не может быть на то Божьей воли, чтобы нас побил первый встречный разбойник! — крикнула Анна и осеклась в страхе: шестеро вооружённых всадников, отделившись от деревьев, поскакали им наперерез.

Анна закрыла лицо руками, но не услышала ни звона мечей, ни криков. Так же неслись кони, прыгала на кочках повозка. Всадники, все, как один, светловолосые и светлоусые, скакали рядом, словно почтительная охрана, и седьмой конь был неосёдланным.

Уже лежали на земле недвижно

первые павшие воины — франкские и вражеские, уже первая кровь окрасила траву; сеча кипела, и ярость росла у наступавших и защищавшихся.

Уже не раз коснулись острия мечей полотна возка и покрыли его зияющими прорехами, но окружённые оборонялись стойко.

Шалиньяк радостно хохотал, когда его удары достигали цели. В руках Злата меч был почти невидим — так проворно летал он перед ним, создавая неприступную полосу, в которую не решались ринуться разбойники. Поражал врагов Злат меньше, но стоял твёрже и сил был полон неиссякаемых. Бенедиктус недостаток воинского умения восполнял разнообразием способов защиты, орудовал не только мечом, но руками, ногами, а равно — языком, хуля и понося врагов.

Роже, до которого никому не было дела, стоял в стороне на коленях, вознося небу молитвы. Сжав руки, глядела на битву с телеги Янка.

Всё ближе к возку враги, теснят его защитников, и некуда отступать, и чёрный рыцарь неподвижным изваянием по-прежнему возвышается на холме.

И тут Янка увидела мула Роже, который неподалёку от хозяина спокойно щипал траву.

Соскользнув с телеги, она стала красться к нему. До времени Янку не замечали, но, когда она перекинула поводья и собиралась вскочить в седло, чёрный рыцарь, нахмурясь, пустил своего коня вниз. А у Янки запуталась в стремени нога, никак не тронуться с места, и рыцарь уже занёс над ней свой страшный меч... Но Янку заслонил щит Ромуальда, и меч обрушился на лик Прекрасной Дамы.

— Я предупреждал тебя, брат, — сказал чёрный рыцарь, медля со следующим ударом.

В ответ Ромуальд, размахнувшись, что есть силы ударил по чёрному щиту. Но противник был несравненно искуснее — он отвёл удар, усмехаясь.

— Что ж твои ангелы оставили тебя?

Снова замахивается мечом Ромуальд. И снова — без результата. Одного лёгкого движения довольно чёрному рыцарю, чтобы уйти от опасности. Эта игра в кошки-мышки, и неспроста усмехается из-под забрала чёрный рыцарь своей леденящей усмешкой.

И когда Ромуальд в последнем отчаянном порыве пытается достать мечом соперника, захрустели на его груди пробитые доспехи.

— Ты сам пожелал этого. Аминь.

Ромуальд грохнулся с седла под копыта коня чёрного рыцаря.

Но Янка была уже далеко, мелькала на дороге меж холмами скачущая точка, и быстро катилось за ней облачко дорожной пыли.

Лес поредел, среди деревьев засветилась река. Повозка под эскортом светловолосых всадников прикатилась к берегу.

Там виднелись две узкие варяжские ладьи, на берегу догорал костёр, и возле него сидели люди, такие же светловолосые, как всадники. Дородный ярл с золотой серьгой

в ухе лениво спустился с ладьи в сопровождении улыбающегося Халцедония.

— Вот и мои попутчики, Рагнвальд, — сказал Халцедоний. — Русский монах со своей подружкой.

Анна гневно выпрыгнула из повозки:

— Опомнись, сарацин! Ты забыл, кто я!..

— Советую и тебе забыть, — молвил Халцедоний. — Разве это не подарок судьбы — сбежать из-под венца от старого развратника?

— Даниил! — в отчаянии оглянулась Анна. — Как он смеет! Франкский король молод и богат!.. У него перед замком сады из белых роз... и лебеди!., и самые лучшие виноградники!

Халцедоний глядел на неё с печальным сочувствием.

— Последний бродяга — и тот скажет тебе, что Генрих стар и давно разорён.

Анна несогласно замотала головой, зажала ладонями уши:

— Лжёшь! Лжёшь!.. У Генриха самые лучшие угодья и пасеки, леса полны диких зверей! Он богат и молод! Иначе отец никогда бы не согласился...

— Увы! — развёл руками Халцедоний. — В этом мире всем правит расчёт. Продаётся всё — от глиняных горшков до королевских невест. Вот твой друг, единственный и бескорыстный, — указал он на Даниила, и Анна с последней надеждой вперила в него взор.

— Вспомни и спроси себя, Анна, — сказал Даниил, и Анна не узнала его голоса, звонкого и решительного, — почему никто из воинов не оглянулся, когда я увозил тебя?

— Почему?..

— Франки защищали своё золото, а не свою королеву.

— Так, значит, ты всё знал?.. — прошептала поражённая Анна. — Значит, вы — заодно и ты знал, куда мы едем? Говори, Даниил! Ты знал?

— Знал, — тихо, но твёрдо ответил Даниил.

Анна глядела то на Даниила, то на Халцедония, озиралась, как затравленный зверь, и вдруг бросилась бежать в лес.

— Не ведает дитя, что творит, — вздохнул Халцедоний. По его знаку двое варягов настигли Анну, притащили назад и связали.

Анна пылающими глазами жгла Даниила:

— Предатель!.. Вор!

— Бог вас покарает, не троньте её! — Даниил кинулся к Анне, но варяги схватили и Даниила.

— Поздно, монах! — произнёс Халцедоний. — Ещё никто не перешагивал пропасти двумя шагами. Свяжите неразумного тоже.

Даниила скрутили той же верёвкой и вслед за Анной поволокли на ладью. Анна отодвинулась от монаха, насколько верёвка позволяла, и не молвила больше ни слова.

Ярл равнодушно скользнул взглядом по пленникам, воины убрали сходни, шесты упёрлись в берег, плеснули о воду вёсла, и течение понесло ладьи на середину реки.

Иссечено в лохмотья полотно возка и забрызгано кровью, однако ещё не кончена битва.

Но людям чёрного рыцаря недалеко до победы. Всё реже хохочет Шалиньяк, и не до смеха ему, когда уцелело всего несколько франкских воинов. Длинные ноги Бенедиктуса торчат неподвижно из-под возка. И даже Злата начинают оставлять силы, хотя рубаха его по-прежнему бела и не видно на его теле ни единой царапины.