Три ступени до ада
Шрифт:
Между прочим, иногда она ночует у родителей! И почему же Герман до сих пор им не позвонил? Потому что Алена просила его лишний раз не тревожить их.
Точно! Она у родителей! Скорее всего, с матерью что-нибудь случилось, давление поднялось. Но почему она не позвонила? Если телефон разряжен, она могла его подзарядить у них…
Он позвонил. И сразу же отключил телефон. Если ее там нет, он их разбудит. Что он наделал? Они же сейчас перезвонят ему!
«Ксения Андреевна» – высветилось на дисплее, теща звонит. И что он ей сейчас скажет?
– Гера? Ты звонил? – услышал он строгий голос.
Она явно не спала.
– Извините, нечаянно нажал… – соврал Герман, не зная, что говорить дальше, сейчас же начнутся расспросы.
– У вас все нормально?
– Да, Алена уже спит… У вас как дела? Все в порядке?
– Да, спасибо. Вот только уснуть никак не могу, никакие таблетки не помогают. Ладно, сейчас вот сериал досмотрю, может, и усну. Вы были сегодня на даче?
И тут Германа словно током ударило, он словно пришел на время в себя, даже замотал головой, сбрасывая оцепенение и какую-то болезненную муку: сегодня же воскресенье и они на самом деле могли поехать на дачу! А он, дурак, звонил в детский сад в выходной день (!), и там, как нарочно, торчала одинокая и никому не нужная заведующая. И почему-то именно в воскресенье Алена должна была договариваться о встрече с детским писателем!
– Нет, не были.
– Ну и ладно. Прохладно еще. Хотя наши друзья живут на даче с начала марта… Ладно, Гера, спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Так, значит, она не у них. Тогда где же?
Он заглянул к детям. Егор уснул в постели, но в обнимку с включенным планшетом.
Герман осторожно забрал его, отключил и положил на стол. Укрыл мальчишку одеялом.
Оксана спала, прижав к груди плюшевого кролика – поделку одной из родительниц детского сада. Белый симпатичный кролик с розовыми ушами.
Поправив одеяло, он склонился и поцеловал дочку в щеку.
Вернулся в гостиную.
Вот где она может быть?
Глава 4
27 апреля 2023 г. Женя
Она затащила его в зимний сад, чтобы им никто уже не смог помешать поговорить.
– Значит, личность убитой не установлена. Как, говоришь, ее убили? Удушили? Она была изнасилована?
– Эксперт говорит, что вряд ли изнасилована, скорее всего, у нее незадолго до смерти был половой акт. Ее удушили, по всей видимости, подушкой, даже следов рук на шее нет. Она и не сопротивлялась, не боролась. Ее не били. Просто кто-то набросился на нее, возможно, спящую и удушил, – сказал Ребров. – Одежда тоже в порядке. Женщина ухоженная, здоровая, рожавшая. Ее точно должны искать. Может, завтра появится информация. Но пока что установить личность не представляется возможным.
– Она красивая? – вырвалось у Жени, и она, как это часто с ней бывало, тотчас пожалела о вопросе.
Даже стыдно стало. Ребров может подумать, что она спросила его о внешности жертвы из любопытства, ему и в голову не придет, что это может быть связано непосредственно с преступлением и, уж конечно, способно помочь следствию.
– Не думаю, что ее можно назвать красавицей, хотя она высокая, стройная, с белыми кудрявыми волосами, но вот лицо…
– Что с лицом не так? Валера, возьми меня завтра с собой, я хочу на нее взглянуть, – взмолилась Женя.
– Жень, тебе кто-нибудь говорил, что у тебя нездоровое
– Да, мой муж. Сам знаешь. Но что поделать, когда меня на самом деле интересуют подобные дела? Понимаешь, мне всегда было интересно узнать, какие же сильные чувства испытывает человек, решившийся убить. Ведь убить себе подобного – это ли не расстройство психики? Вот кто, к примеру, мог удушить молодую женщину? И главное, за что? Это какую же ненависть к ней он должен при этом испытывать? Или страх?
– Знать бы…
– Вот ты, Валера, всегда действуешь как профессионал. Проводишь допросы, изучаешь результаты экспертиз, ты четко идешь по следу, проторенному уликами, свидетельскими показаниями. Но ты никогда не задумывался о личности убийцы? Хотя… что это я? Конечно, задумывался. – Женя вздохнула. – Вот кому, кому понадобилось убивать эту женщину?
– Сама знаешь, мотивов может быть множество, – сказал Ребров. – Ну просто очень много. Она могла навредить кому-то, и человек ей отомстил. Могла кого-то тоже в свое время убить. Могла быть свидетельницей преступления, и ее за это решили убрать. Она могла быть наследницей крупного капитала, да хотя бы просто из-за квартиры! Говорю же, полно мотивов. Но только установив личность, характер жертвы, мы можем попытаться вычислить, кто мог это сделать.
– Ее, кстати говоря, могли убить и по ошибке, об этом тоже надо помнить, – рассуждала Женя, на миг забыв, что беседует не со своей подружкой Антониной, а со следователем Следственного комитета, с настоящим профессионалом. – Но вернемся, однако, к ее внешности. Как ты думаешь, почему я спросила тебя, красивая ли она была? Ведь в жизни женщины большое место занимает любовь. И самое жгучее чувство, которое испытывают влюбленные люди, – это ревность. Измена. Что, если она, привлекательная женщина с бурной личной жизнью, изменила мужу и он убил ее?
– Да, конечно, и такое бывает, и муж, как правило, в этой истории становится первым подозреваемым. Но, повторю, она точно не красавица…
– Значит, муж…
– Да. От любви до ненависти, сама знаешь… И вот тогда меня, как и тебя, интересует личность мужа, потенциального убийцы: если он муж, то как он мог, убив жену, с которой прожил бок о бок и которую когда-то любил, отвезти ее труп на тот же пустырь, к примеру? Ты понимаешь, о чем я? Ведь он же с ней спал рядом, обнимал ее когда-то, любил, повторяю, и вот он ее убивает – и ему уже все равно, где он бросил ее труп? Тело, которое он так любил и желал, можно вот так запросто отправить на свалку?
– По-моему, мы с тобой слишком сентиментальные для этого дела, ты не находишь?
– Да нет, не в этом дело. Просто я, как и ты, не могу привыкнуть к смерти. Слишком уж часто приходится ее видеть. К этому невозможно привыкнуть.
– Смерть… Хочешь, я расскажу тебе, как я представляю себе смерть?
– Ты уверена, что хочешь поговорить на эту тему, тем более на ночь глядя?
– Да. Смерть – это когда ты заходишь в темную комнату и за тобой захлопывается дверь. И все – темнота. Ты ничего не видишь и не слышишь. И главное, никто уже эту дверь не откроет. Вот почему я не боюсь смерти. Я, когда захожу в кладовку, в темную кладовку, причем я нарочно не включаю свет, то представляю себе, что темнота – это то, что больше всего похоже на смерть.