Три пятнадцать
Шрифт:
На лице Клэр не дрогнул ни один мускул.
– Ну, фентермин – обычное лекарство, – проговорил младший из адвокатов таким бесцветным голосом, словно умирал со скуки.
– Да, верно, – кивнула я. – Но готова спорить, у вашей тощей клиентки есть на него рецепт.
Клэр старательно изображала спокойствие, но младший адвокат смерил ее молниеносным взглядом. Он мне поверил, поэтому следующую фразу я адресовала ему:
– Вы в курсе, что Лиза вымогала у вашей клиентки деньги на обучение Мози в школе Кэлвери?
Не сомневаюсь, бухгалтер-криминалист сможет отследить те деньги. Вот вам
– Насчет жителей – не знаю, а вот жительниц наверняка немало, особенно замужних! – фыркнула Клэр. – У вашей дочери слабость к чужим мужьям.
– А с кого все началось? – парировала я. – Лиза же ребенком была. Ваш педофил-муж совратил…
Клэр села неестественно прямо, побледнела и, перекрикивая меня, заорала:
– Ваша потаскуха дочь совратила его! Она разрушила мой брак…
– …четырнадцатилетнюю девочку!
– Довольно! – громким, не терпящим возражений голосом осадил нас старший адвокат, и мы с Клэр разом замолчали и попытались отдышаться. – Мисс Слоукэм, вас я в виду не имел, – сказал мне он. – Продолжайте, прошу вас! Я законспектирую и подготовлю небольшой, но приятный иск за клевету.
– Вперед с песней! – огрызнулась я. – С каких пор правда считается клеветой?
Губы адвоката растянулись в зловещей улыбке.
– Если нет доказательств, значит, это клевета. Чувствуете разницу? – Он лениво махнул рукой на бумажный стаканчик: – Максимум, что есть у вас, – косвенные доказательства.
Я снова повернулась к Клэр:
– Оставьте мою семью в покое! Понимаю, вы подумали, что кости под ивой – ваш ребенок, и захотели проверить. Но это не так, потому касается лишь членов моей семьи и никого другого.
Клэр собралась возразить, но я ее перебила:
– Слушайте внимательно. Если вы продолжите в том же духе, я на каждом углу буду о вас кричать. Все, что знаю, расскажу! Каждый услышит, что вы стервозная убийца, что вышли замуж за извращенца, но не смогли с этим смириться, хотя верить – верили, причем настолько, что откупные отстегивали. Вся Иммита услышит, что вы отравили мою дочь ради того, чтобы сохранить свои мерзкие секреты. Упечете нас с Лизой за решетку – мне плевать; возбудите иск за клевету, разорите – тоже плевать, потому что Мози останется моей. Я ее вырастила, воспитала, и по-настоящему вам ее не отнять. Звоните в попечительский совет штата, заявите о похищении ребенка – посмотрим, смогут ли они ее увезти. Мози сбежит и вернется ко мне. В судах страшная волокита, пока вынесут решение, Мози исполнится двадцать, и она уедет в колледж. А знаете, чем отвечу я? Влезу в любые долги, на любые ваши иски подам встречные, любой ценой стану мутить вам воду и смешаю ваше имя с дерьмом. Сунетесь к нам – я испорчу вам жизнь, пусть даже вместе с собственной. Чтобы добиться своего, мне нужно потянуть резину лишь три года. Клэр, неужели вы хотите провести три следующих года, ежедневно, ежесекундно думая о Лизе и обо всех своих потерях? Неужели
Клэр откинулась на спинку стула, глядя на меня как на совершенно незнакомого человека или даже на существо, особь. Она словно впервые меня увидела. Что же, наверное, отчасти так оно и было. По лицу Клэр особо ничего не прочтешь: напичканное химией, чувств оно почти не отражает. Наконец я заметила, как шевельнулась ее шея: Клэр судорожно сглотнула. Ну, теперь и мне можно расслабиться.
Старший из адвокатов собрался заговорить, но Клэр подняла руку: не надо, мол.
– Ну, тогда всего доброго, – сказала я и просто ушла, оставив стаканчик на столе.
За дверями конторы меня встретил теплый сентябрьский день. Воздух пропитал аромат осени, сладковатый, с нотами свежести. Я вдохнула его с чувством, что делаю первый вдох в жизни. Клэр Ричардсон пусть поступает, как хочет. Я тут бессильна. Проблемы буду решать по мере их появления. А они обязательно появятся, если не с Клэр, то другие, только заранее себя накручивать и изводить незачем. Сегодня чудесный день, и впустую я его не потрачу.
Раз уж я в Пэскагуле, почему бы не записаться в местное отделение Христианской молодежной ассоциации? У них есть крытый бассейн. Домой поеду через Мосс-Пойнт и загляну к Лоренсу. А что такого? К черту ноябрь! Ребенок в моем чреве не перестанет расти в угоду нам, документам и условностям. Ему прямо сейчас нужен хотя бы один родитель без проблем с законом.
Я попрошу Лоренса взять выходной, привезу к себе и приготовлю ему ланч. Мы включим нетбук, который откопала Мози, и подберем реабилитационную программу для Лизы. Серьезные признания отложим до поры, когда Лоренс наденет мне кольцо на безымянный палец. Тогда его не привлекут к ответственности и не заставят свидетельствовать против меня. После свадьбы я со спокойной душой доверю Лоренсу свои страшные тайны, и мы будем хранить их вместе. Это потом, а сегодня все куда проще. Сегодня я признаюсь лишь в том, что беременна.
Новость ошарашит Лоренса, возможно, испугает или покажется невероятной. Ничего страшного, мужчине осознать такое труднее, чем женщине. Я обниму Лоренса и помогу ему обнять меня. На смену шоку придет удивление, потом радость. Я увижу, как радость озаряет его лицо, отведу к тем, кого люблю больше всех на свете, и мы будем вместе.
Все остальное неважно. Я обниму своих родных и буду прижимать их к себе так долго и крепко, как получится. Я найду радость и в сегодняшнем дне, и в завтрашнем. Я найду ее и ни за что не упущу.
Глава двадцать первая
Лиза
Лиза невесома, но ее больше не сносит течением.
Бассейн Христианской молодежной организации бесплатный и сегодня кишмя кишит шумными детьми. Впрочем, у Лизы с Боссом есть любимое местечко, где они работают. И персонал бассейна, и завсегдатаи к ним уже привыкли. «А вот и девочки!» или «Давай, Лиза!» – говорят они и каждый раз освобождают дорожку. Они подбадривают Лизу.
– Теперь приседания, – говорит Босс. Она с инсультной стороны Лизы и крепко держит ее за надувной пояс.