Три повести

Ходза Нисон Александрович

— Действительно, там есть такая чарочка! — подтвердила Катя. — Вы неплохо знаете экспозицию этого зала. Только странно, что я вас там никогда не встречала.

— А я там никогда и не бывал, — тем же глухим голосом ответил Дробов. — Я всё вижу на расстоянии… сквозь стены…

— Ах, вы видите на расстоянии! Тогда скажите, что написано на дне этой синей чарочки! — Кате всё больше и больше нравился её необычный собеседник.

— На дне этой чарочки написано, — Дробов потёр лоб, тяжело вздохнул, потом прикрыл глаза рукой, — на дне синей чарочки

выгравировано, что она сделана в Великом Устюге в тысяча семьсот тридцать втором году.

— И вы хотите уверить меня, что никогда не бывали в этом зале?

— Могу поклясться на Библии!

— Хорошо, можете вы рассказать об экспозиции ну, скажем, пятого зала?

— В пятом зале… дайте сосредоточиться… Сейчас… Дайте руку… Так. — Глаза Дробова были по-прежнему закрыты. Сжимая Катину руку, он продолжал: — В зале номер пять… на правой стене портрет бородатого субъекта… в сюртуке… Он сидит за столом… в руке — циркуль… в чернильнице — гусиное перо… сейчас посмотрю, что написано под портретом… там написано… написано… Разобрал! Этот бородатый дядька — знаменитый механик-самоучка Кулибин…

— Я начинаю вас бояться! — сказала Катя, развеселившись. — Таких опасных знакомых у меня ещё не было… Сознайтесь, товарищ факир, что вы самый обыкновенный искусствовед-экскурсовод и выучили экспозицию Эрмитажа.

— Бог миловал! — сказал Дробов и умолк: в аудиторию вошёл лектор.

— Тема сегодняшней лекции, — начал он, не подымая глаз на слушателей, — тема сегодняшней лекции, ввиду болезни доктора искусствоведческих наук Бориса Марковича Полонского, изменяется. Вместо лекции о демократическом направлении в изобразительном искусстве России восемнадцатого века я прочту вам, уважаемые товарищи, лекцию о художественных ремёслах Индии семнадцатого века.

Катя слушала лекцию рассеянно. Её не интересовали художественные ремёсла Индии семнадцатого века. Она видела, что её соседа лекция тоже не интересует. Вместо того чтобы слушать профессора, он вытащил из папки какие-то фотографии, журнальные снимки и внимательно их рассматривал. Катя покосилась и увидела, что на групповых снимках изображены парни в спортивной форме, все, как один, жгучие брюнеты. На некоторых снимках Катя разглядела улыбающихся белозубых негров.

— Кто это?

— Бразильская футбольная команда, — тихо ответил Дробов. — Вся команда, включая запасных…

У Кати заблестели глаза. Она не могла оторвать взгляда от фотографий и совсем перестала слушать лекцию.

Профессор ещё не вышел из аудитории, а Катя уже взволнованно заговорила:

— Эти снимки… прошу вас… Вы и не подозреваете, как они мне нужны… Очень! Очень!

— Вот не думал! Девушка, да ещё искусствовед, и так болеет футболом!

— Не я, а мой муж! Он просто одержимый! Десять лет собирает фотографии зарубежных футболистов! Из бразильской команды у него только два фото — Диди и Пеле, и то очень плохие. Скоро день его рождения. Он будет счастлив получить такой подарок.

— Но ведь я тоже собираю коллекцию!..

— Их же

можно переснять. Я уплачу…

— Обсудим это после второй лекции.

— Давайте уйдём отсюда. Меня эта тема совсем не интересует.

…Они шли по Дворцовому мосту, навстречу дул сырой мартовский ветер, и Катя, зябко поёживаясь, подняла воротник своего драпового пальтишка.

— Вы тоже живёте на Петроградской?

— На Васильевском… Значит, вы хотите иметь эти фотографии?

— Очень! Очень!

— Они мне не даром достались. Привезли знакомые морячки. Покупали на доллары. Вы знаете, сколько стоит доллар на наши деньги?

— Не имею понятия. Вы лучше скажите, сколько будет стоить переснять их. Немного денег у меня сейчас есть. А когда приедет муж… — Катя поскользнулась, Дробов поддержал её, взяв под руку. — Какой холодный ветер…

— Переснять каждого из команды на отдельные фото будет стоить недорого — рублей двадцать — тридцать… — Дробов следил за выражением Катиного лица.

— Сколько? — растерянно спросила Катя.

— Рублей двадцать — тридцать…

— Как это «двадцать — тридцать»? Ну и ну! Таких денег у меня нет!

— Выход всегда можно найти, — сказал Дробов беззаботно. — Скоро ребята опять уйдут в рейс. Если дать им пару долларов, они привезут вам не только фото всех футболистов Бразилии, но и их автографы. Ваш муж будет в восторге. Автограф Диди — это кое-что стоит, чёрт возьми! Лично я обязательно его себе добуду! Мне бы только купить доллары.

Катя резко остановилась и высвободила руку.

— А вы, оказывается, просто грязный тип! Спекулянт! — Она повернулась и пошла на другую сторону.

— Катя, постойте! Я пошутил! — Дробов догнал её и, шагая позади, сбивчиво бормотал: — Ей-богу, пошутил! Дурачился! Неужели вы не понимаете шуток?

— Если это шутки — то очень глупые шутки!

— Признаюсь! Глупые! Меа кульпа, меа максима кульпа! Моя вина, моя большая вина! Так признавали свою вину древние римляне! Они любили самокритику!

— Оставьте римлян в покое! Почему я должна верить, что вы пошутили? Я вас совсем не знаю…

— Василий Дробов, простой советский человек. По образованию юрист, по призванию лентяй, шутник, мистификатор, по профессии — педагог… Прикажете предъявить документы?

— Бросьте паясничать и скажите, сколько я должна уплатить вам, чтобы получить эти фото?

— Держите! — Он протянул ей конверт.

— Я хочу знать, сколько это будет стоить.

— Я дарю вам их…

— Для подарков мы слишком мало знакомы. Назовите цену.

— Продавать то, что мне досталось даром?! Снимки ничего мне не стоят! По-вашему, я должен заниматься спекуляцией?

— Хорош демагог! Оказывается, я вас толкаю на спекуляцию!

— Конечно! Кончится тем, что из-за вас меня посадят в тюрьму, и вы будете всю жизнь носить мне передачи. Знайте же, что я обожаю суп из пшеничных отрубей и кисель из щавеля. А пока меня не посадили в тюрягу — смиренно прошу вас принять сей скромный дар.