Три короны
Шрифт:
Читая это письмо, Мария разрыдалась.
– Я этого не вынесу! – всхлипывала она.
Столько несчастья ради одной короны! Нет, не одной – трех: Англии, Шотландии и Ирландии. А сколько желающих завладеть ими!
Она пошла к Вильгельму – хотела упасть перед ним на колени и умолять отказаться от своих планов. Однако, войдя к нему, увидела столько холодной решимости в его лице, что сразу поняла – ничего не выйдет. Все равно что просить его отказаться от мыслей об этих трех коронах. Или предложить расстаться с Елизаветой Вилльерс.
Помолчав, она сказала:
– Вильгельм, обещай мне, что если мой отец
Вильгельм не был мстительным человеком; он дал ей такое обещание.
КОРОЛЬ ВИЛЬГЕЛЬМ И КОРОЛЕВА МАРИЯ
Вильгельм приготовился к отъезду в Англию. Несмотря на плохое самочувствие – участились приступы астмы, к которым добавился надрывный кашель, мучивший его и днем и ночью, – он выглядел даже помолодевшим. Наконец-то сбывалась его мечта; он и сам боялся поверить в ее исполнение. Внешне он был спокоен, как всегда, однако Мария чувствовала его душевное волнение.
Он посмотрел на нее – нежней, чем когда-либо прежде; не мог не ценить ее лояльности, заставившей повернуться спиной к отцу.
Итак, ему все-таки удалось обуздать ее; об этом было приятно думать. Как-то почти незаметно промелькнуло воспоминание о той строптивой девчонке, что когда-то не хотела быть его невестой. Она навсегда исчезла. Превратилась в кроткую и послушную супругу, и если бы у него было желание – и потенция, – он сделал бы из нее страстную женщину.
Впрочем, он не имел склонности к подобным невинным забавам. Ему была дана великая судьба, и он не собирался выпускать ее из своих рук – маленьких и тонких, но от этого ничуть не менее цепких, чем требовалось ему.
– Мария, – сказал он, – молись о том, чтобы Господь благословил и направил нас.
Она склонила голову; на этот раз ее слезы не привели его в отчаяние.
– Я буду молиться, Вильгельм… и сейчас, и во все последующие годы.
– Да – и во все последующие…
Он заметил страх, промелькнувший в ее глазах, – и вновь остался доволен.
– Вильгельм, ты меня пугаешь.
– Мы должны быть готовы к любым превратностям судьбы, – сказал он. – Не забывай: во владения твоего отца я иду не с миром. Если Богу будет угодно, чтобы ты больше не увидела меня, тебе придется вновь выйти замуж.
– Не говори так, Вильгельм. Твои слова разрывают мне сердце.
– Значит, скрепи свое сердце – ты будешь королевой, коль скоро все идет к благу Англии и нашей веры. Я полагаю, у меня нет необходимости напоминать тебе, что в случае моей смерти твой второй супруг не должен оказаться католиком.
Он отвернулся, чтобы не видеть выражение ее глаз, тронувшее его, как еще не трогало никогда, ни разу за все время их совместной жизни.
– Я знаю, что тебе больно слышать это, – спокойно сказал он. – Но ты должна знать мое желание. Пусть Англия останется протестантской страной.
Она кивнула. Затем подошла, прижалась к нему. Постояв в нерешительности, он обнял ее.
– Я никогда не любила никого, кроме тебя, Вильгельм, – с дрожью в голосе произнесла она и тотчас закрыла глаза, почти явственно увидев нежное лицо Франциски Эпсли; улыбающееся лицо Джемми Монмута.
Она отгоняла от себя эти видения. Они были ее мечтой, бесплотной фантазией. Реальностью была ее жизнь с Вильгельмом.
– Вильгельм, Вильгельм! –
Он был доволен. Другая на ее месте сказала бы, что это Вильгельм виноват в бесплодности их брака. Да, она была замечательной женой. Только сейчас, покидая ее, он понял, как ему повезло с ней.
– Вильгельм, я буду молить Бога о том, чтобы он не дал мне пережить тебя. А если он не пожелает, чтобы отцом моего ребенка был ты, я не соглашусь принять его даже от ангела.
Ее переполняли чувства – сейчас это было приятно.
– Мне нравится твоя преданность, – сказал он.
Марии показалось, что в его холодных глазах блеснули слезы. Они еще раз обнялись; затем пошли вниз, где Вильгельма уже ждали кони, слуги и телохранители.
У нее все валилось из рук. Все мысли были о Вильгельме. Только о нем она молилась, по нескольку часов простаивая на коленях в дворцовой часовне.
Однажды, уже простившись с капелланом, она не выдержала и воскликнула:
– О Господи, за что мне такая непосильная ноша? Почему я должна выбирать между моим отцом и моим мужем, моей родиной и моей верой? В Писании сказано: «Почитай отца». Но ведь там говорится и другое: «Да убоится жена мужа своего». А если муж и отец – враги?..
По ее щекам вновь потекли слезы.
Вильгельм со своей армией благополучно высадился в заливе Торбей, и только тогда Яков по-настоящему встревожился – а встревожившись, бросился искать защиты у тех, кого еще вчера обижал. Католики не собирались отстаивать парламент, поэтому он обещал оказать поддержку протестантам и восстановить в правах деятелей английской церкви, потерявших свои посты в его правление.
Тут он как всегда просчитался: выворачиваться наизнанку было уже поздно. В стране насчитывалось немало людей, готовых объединиться с ним в своих католических симпатиях и не одобрявших поступки его зятя, – на них-то и следовало ему ставить в новой игре. Эти люди спрашивали себя, почему принц Оранский претендует на английскую корону, когда она по праву принадлежит Якову, а в будущем должна перейти к принцу Уэльскому или принцессе Марии. С другой стороны, многие понимали, какую роль сыграла Мария в несчастьях своего отца, и не хотели видеть ее преемницей нынешнего короля. Это был последний шанс Якова, и он его упустил. Для большей безопасности отправив принца Уэльского в Портсмут и укрыв супругу в Лондоне, он решил совершить стремительный марш-бросок на запад и нанести сокрушительный удар группировавшимся там вражеским силам.
К тому времени его дочь Анна уже начинала пользоваться авторитетом, и он рассчитывал на ее помощь; кроме того, он все еще не верил, что его любимая дочь Мария может отвернуться от отца.
С мыслями о дочерях он выехал в Солсбери.
В Солсбери у Якова началось сильное кровотечение из носа, и он был вынужден остановиться на отдых, отложив запланированное воссоединение с армией Чарчхилла, стоявшей под Варминстером.
Чарчхилл и Графтон считались двумя лучшими английскими полководцами. Оранский со своим немногочисленным войском не мог противостоять им.