Три короны
Шрифт:
Провожая Цайльштайна, Вильгельм пригласил его к себе в кабинет и сказал:
– Надеюсь, ты понимаешь, что мне от тебя нужно?
– Разузнать истинные настроения англичан, Ваше Высочество.
– Выясни, что они говорят о короле и королеве… а также – о принцессе Оранской и обо мне. Узнай, что думают о возможности и обстоятельствах рождения этого мальчика.
Вильгельм с нетерпением ждал его возвращения.
Принцесса Анна писала не без ликования:
«Принц Уэльский болел три или даже четыре дня. У нас кое-кто поговаривает, что мальчик и сейчас очень плох; еще несколько таких дней –
Когда Мария показала это письмо Вильгельму, он сказал:
– Я сделаю необходимые распоряжения – пусть во всех церквах молятся за принца Уэльского.
Мария склонила голову.
– Ты благороден и великодушен, Вильгельм.
За здоровье этого ребенка она молилась страстно – искренне желала, чтобы он выжил. События последних недель заставили ее со страхом смотреть в будущее.
Она знала, что Вильгельм больше других достоин британской короны. Но ей было бы слишком больно, если бы эта корона досталась ему ценой несчастья ее отца.
Из Англии Цайльштайн вернулся окрыленный добытыми сведениями.
– Ваше Высочество, принц жив и чувствует себя превосходно, но очень многие не верят, что его родители – король и королева. Говорят, роды проходили при загадочных обстоятельствах и что перед самым появлением младенца Мария-Беатрис попросила задернуть шторы над ее кроватью; подозревают, что мальчик к этому времени уже находился где-то рядом с ней. В Англии накаляются страсти, Ваше Высочество.
Вильгельм послал за Марией. Когда она пришла, он сказал, что в подлоге нет никаких сомнений – король и королева обманули своих подданных, и у мальчика, которого называют принцем Уэльским, в жилах нет ни капли королевской крови.
Мария заплакала, сраженная мыслью о злодеянии ее отца, и Вильгельм предпринял неловкую попытку утешить супругу.
– Слезами тут не поможешь, – вздохнул он. – Тебе нужно справиться со своим горем.
– Вильгельм! – воскликнула она. – Без твоей помощи я не смогу справиться с ним!
Он поцеловал ее в щеку.
Поцелуй не выразил его чувств – всего лишь запечатлел их молчаливую сделку.
Слухи обретали реальную силу; не проходило и дня, чтобы из Лондона не прибывал гонец со свежими известиями о растущей непопулярности Якова. Епископов выпустили, но их несвоевременное заключение под стражу многократно увеличило число противников короля и королевы.
Наконец настал тот день, когда Вильгельм пришел к своей супруге. Его лицо выражало сдержанное ликование.
Он сказал:
– Мне прислали приглашение.
Мария промолчала – ждала пояснений, – и его почти никогда не улыбавшиеся губы чуть заметно скривились.
– Денби, Девоншир, Ламли, Шрусбьюри, Сидней, Рассел и епископ Лондонский. Как видишь, семеро самых влиятельных английских политиков нашего времени. Они сообщили мне, что собирают силы для военного похода… и приглашают меня срочно прибыть к ним.
– Поехать в Англию? Но, Вильгельм… Король – мой отец!
– Думаю, ему недолго осталось носить корону.
Она отвернулась, чтобы не видеть его торжествующего лица. Мелькнула мысль: я недостойна быть королевой, я всего лишь женщина.
Она вспомнила,
И вот она стала одной их тех, кто был настроен против него. Вскоре ему предстояло узнать об этом. Сломленный несчастьями, с какими чувствами он воспримет это известие? Скажет ли: «Когда-то я всей душой любил эту неблагодарную дочь»?
Ей захотелось крикнуть: «Он мой отец, я любила его!»
Но, повернувшись, она увидела холодное лицо Вильгельма – его глаза напоминали ей об обещании повиноваться ему.
Мария-Беатрис писала своей падчерице:
«Милая Мария, я не верю в то, что ты теперь заодно со своим супругом, – ты, желавшая людям столько добра и не причинившая зла ни одному из известных мне людей. Я не верю в то, что ты могла бы держать в голове такую мысль, даже если бы речь шла о худшем из отцов, а уж тем более – направлять ее на лучшего, всегда любившего тебя и гордившегося тобой больше, чем всеми остальными своими детьми».
Могла ли она без слез читать эти строки?
«О Господи, – молилась она, – сделай так, чтобы все уладилось. Пусть мой отец осознает свою неправоту, пусть раскается в своих проступках… и пусть Вильгельм получит корону, когда мой отец с миром уйдет из жизни».
Ей было тоскливо и одиноко, как никогда прежде. Она часто вспоминала те счастливые времена, когда Джемми учил ее кататься на коньках, и другие, более поздние – когда она сидела за одним столом с Вильгельмом и преподобным отцом Барнетом, разговаривая о будущих радостных переменах в Англии, в Голландии, в семье принца. Преподобный отец Барнет недавно женился – на дочери одного из самых богатых голландских купцов – и теперь был доволен своей жизнью; вне всяких сомнений, подумывал он и о тех днях, когда новые король и королева пригласят его на родину.
Каждую ночь Марии снился отец. Его глаза с мольбой смотрели на нее. «Неужели ты забыла, как я любил тебя?»
«Не забыла, – говорила она себе, – но должна забыть, потому что теперь у меня есть муж».
Днем она исступленно молилась. В ее жизни могли быть только две святыни – религия и супруг.
Все остальное нужно было предать забвению.
Но забыть было трудно – особенно когда она читала письма, приходившие от отца.
Он не верил в то, что она состояла в заговоре, направленном против него; он отказывался даже думать о такой вероятности.
«Уже давно не получаю от тебя писем и объясняю это тем, что тебе неловко писать мне после того, как у нас стало известно о намерении принца Оранского свергнуть законного короля Англии. Я знаю, моя дочь не может не быть любящей и верной супругой – но по той же причине я не могу не верить в то, что ты по-прежнему любишь меня и не желаешь мне зла. Больше я ничего не скажу, понимая, в каком ты сейчас пребываешь состоянии, вынужденная разрываться между отцом и супругом. Что касается меня, то я питаю к тебе самые добрые чувства».