Три девицы под окном...
Шрифт:
— Чушь всё это. Вот моя маманя: завела в молодости роман с весьма перспективным парнем из космического отряда. И не совпадали-то они всего лишь по скорости стабилизации эмоционального фона. И что ты думаешь: родители категорически запретили им идти против рекомендаций компьютера! Космонавт сейчас стал уже мультимиллионером, а маманька выскочила за зуботехника из своей же клиники и мотается с ним ассистенткой по миру, изучая влияние различных климатических зон на особенности развития кариеса. Вот удовольствие! — Варя рассмеялась:
— А где они сейчас?
— Где-то на юге Африки. Даже
— Почему ты так уверена, что твоя мама несчастна?
— Да какое ж это счастье? — с искренним недоумением округлила глаза Сонька.
…Несмотря на бурно развернувшуюся деятельность, Птенчиков мучился тяжкими сомнениями. В борьбе с рефлексией он вечерами просиживал в самых изощренных асанах, пытаясь слиться с мировой гармонией. Однако либо гармония этого мира не была готова принять его в свои объятия, либо стресс перемещения во времени оказался слишком серьезным испытанием для психики, но спасительная уверенность в собственных силах к нему так и не приходила. И даже верная зажигалка не могла тут помочь.
Что же так тревожило Ивана Ивановича? Разумеется, затеянный им эксперимент со школьной реформой. Городская администрация относилась к идее постановки экспериментального спектакля весьма скептически. Сами ребята реагировали по-разному: кто-то после первой, ознакомительной лекции так больше и не появился в аудитории, мотивируя саботаж чрезвычайной занятостью, кто-то, напротив, пришел в восторг, но оказался совершенно непригоден к актерскому искусству. Разумеется, после «поглощения» текст поэмы все знали назубок и могли процитировать с любого места, даже будучи оторванными от погружения в свои важные компьютерные проблемы. Но ведь учитель мечтал совсем о другом!
«Назвался груздем — полезай в кузов, — говорил себе Иван, принимая на крылечке своей хижины стойку на голове и каждый раз упираясь взглядом в живописную группку мухоморов, растущую неподалеку. — Обратной дороги нет. Раз уж я стал учителем, то должен хоть кого-нибудь, хоть чему-нибудь научить!»
Окончательно Птенчикова добил услышанный случайно разговор между учениками. Ребята спорили о том, права ли была Людмила, отказавшись от волшебных богатств, предложенных ей Черномором. Гордость факультета биологии Варвара Сыроежкина даже провела компьютерный расчет репродуктивной совместимости своенравной красавицы и бородатого карлы и пришла к выводу, что Людмила совершила прямо-таки преступление против собственного потомства: только представьте, что могло бы получиться, если взять хромосомы матери с данными физическими и хромосомы отца с данными магическими! Единственным смягчающим обстоятельством признали тот факт, что в столь древние времена люди еще не владели основами генной инженерии.
«Может, я выбрал для первой постановки не слишком подходящий материал?» — терзался Птенчиков. Однако та же Варя оказалась в роли Людмилы на удивление хороша. И дело было не только в ее густой косе и поистине древнерусской стати. Сердцем человека, еще не утратившего представление о том, что же такое любовь, Птенчиков чувствовал, что во взгляде девушки, устремленном на Руслана, роль которого досталась неутомимому и импульсивному Егору Гвидонову, таится нечто
Варя вышла из здания колледжа и направилась к остановке аэроботов. Там уже сидел Егор. Увидев девушку, он тут же вскочил ей навстречу, расцветая своей неподражаемой улыбкой:
— Великолепная Варвара! В моей душе поют фанфары!
— Гвидонов, уймись, — поморщилась Варя. Егор удрученно вздохнул:
— Но мы с тобой, увы, не пара… Умру от горя. Санитара! — Он картинно прижал руки к сердцу и начал медленно оседать на асфальт.
— Прекрати паясничать. У тебя что, снова осложнения от прививки разыгрались? Обязательно пропей курс стабилизаторов.
— Стабилизаторы тут не помогут, — грустно усмехнулся Егор. — Вот если бы ты согласилась меня поцеловать…
— Не мели ерунды. Ты прекрасно знаешь, что у нас несовместимость по гамма-параграфу, — строго оборвала его девушка.
— Я вот иногда думаю: может, взломать пару-тройку файлов да подкорректировать слегка все эти «параграфы»…
— Не вздумай! — всерьез испугалась Варя. — Тоже мне, хакер выискался! А люди потом страдать будут. Ты представляешь, что такое развод?
— Нет, — честно признался Гвидонов.
— Вот и благодари за это разработчиков Системы.
— Ладно, Сыроежка, — примирительно вздохнул Гвидонов, — не хочешь целоваться — давай хоть прогуляемся. Мой инструктор по физподготовке говорит, что человеку, активно работающему за компьютером, двадцать процентов своего времени необходимо посвящать подвижным упражнениям.
— Вот это с удовольствием, — согласилась Варя. То ли из уважения к авторитету инструктора, то ли уступая смутным желаниям собственного сердца.
Они шли по узкому тротуару и болтали о всяческих пустяках. Мало ли, о чем могут поговорить окрыленные молодостью юноша и девушка? Даже пересказывать этого не стоит. Егор был чем-то взволнован. Он то и дело сбивался с мысли и отвечал невпопад. Наконец Варя не выдержала:
— О чем ты думаешь? Проблемы с дипломом? Или что-то случилось дома?
Егор смущенно замолчал.
— Скажи, может, я смогу чем-то помочь? — настаивала Варя.
— Сыроежка, ты только сразу не буянь… Я тут приготовил для тебя одну вещь… Ну, то есть мне кажется, что она может тебе пригодиться для выступления. Когда ты будешь Людмилой. Это, в общем-то, даже не я придумал. Помнишь, что сказал Иван Иванович, когда впервые тебя увидел?
Варя нахмурилась:
— Егор, прекрати мямлить. Что еще ты учудил? — Гвидонов открыл сумку и достал обитую красным бархатом шкатулку.
— Вот. Это тебе. На премьеру спектакля.
Варя с опаской откинула крышку и ахнула от восхищения: в шкатулке, играя сверкающими бликами, лежал венец, украшенный месяцем и звездой.
— «Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит», — зачарованно прошептала Варя. — Егор, ты прелесть! — И она, вопреки всем своим правилам, чмокнула его в мигом покрасневшую щеку.
Варя крутилась перед трюмо, изменяя пультом положение зеркал. Венец был чудо как хорош. Жаль, что в таком, кроме как на сцену, никуда больше не выйдешь. Ну разве еще на новогодний маскарад…