Три девицы под окном...

Славная Светлана

Опешившая от такой наглости Бабариха едва не поперхнулась готовыми сорваться с языка словами. Повариха тут же подскочила и предупредительно постучала ее по спинке:

— Ты не кипятись, бабуся, лучше послушай, какое счастье на тебя свалилось. Видишь весь этот бардак?

Бабариха окинула взглядом громоздящиеся вокруг горы провизии и штабеля полотна.

— Минут через пять сюда явятся государевы грузчики и начнут таскать всё это добро во богаты палаты, на царский пир по случаю скоропалительной женитьбы. И мы, Ткачиха с Поварихой, будем восседать рядом с невестой, так как приходимся ей родными сестрицами. А теперь внимание: у тебя, драгоценнейшая,

имеется шанс из царевых носочниц — или как уж ты там называешься? — переквалифицироваться в цареву тещу.

— Батюшки-светы! — ахнула Бабариха. — Да как же такое возможно?

— Видишь ли, — откликнулась Ткачиха, — царя-батюшку и прочих его охламонов заинтересует маленький вопросик: откуда мы, такие расчудесные, с младой царицей во главе, появились в вашем царстве-государстве? И почему раньше никто понятия не имел о наших выдающихся талантах и неземной красоте?

— И почему же? — полюбопытствовала Бабариха, деловито почесав бородавку.

— А вот это, бабуля, тебя совершенно не должно волновать. Твоя задача — пустить крупную слезу и прохлюпать поубедительнее: дескать, это дочери мои единоутробные, уволок их во младенчестве волк-оборотень, вместе с трехспальной колыбелькой. Да только сжалилась волшебница… как ее там… ну, сама придумаешь, ты местный фольклор лучше знаешь. Вырастила их в тепле и довольствии, а они, курицы сентиментальные, покинули чудесный чертог, чтобы повиснуть на шее у своей дорогой мамаши. То есть у тебя. Усекла?

Бабариха в раздумье заглянула в ближайшую кадку. Подцепила пальцем немного салата оливье. Пожевала. Скривилась.

— Нет, голубушки. Втемную не играю. Выкладывайте всю правду-матушку. Что за нечисть свалилась на мою седую голову? И какую пакость вы замыслили сотворить с нашим государем?

— Бабка, не выкаблучивайся, времени нет, — фыркнула Сонька-Повариха.

— Ты как с пожилой женщиной разговариваешь? Сейчас окачу святой водой, посмотрим, что запоешь! — Бабариха ловко юркнула в уголок и быстро-быстро закрестилась на образа, поглядывая, не скукожит ли от ее священнодействий нахальных девиц.

— Эй, красавицы! Встречайте гостей! — разнесся по дому богатырский стук, и в горницу стали один за другим втискиваться царевы молодцы.

— А, ребятки, наконец-то! — засуетилась Повариха. — Забирайте сначала вот эти ведерки, только не опрокиньте, они слабо закрыты!

Бабариха присела на лавку, наблюдая за кипящей вокруг суетой и задумчиво теребя свою бородавку. Царева теща… Что ж, звучит заманчиво!

— Ну, девица красная, готовься, сейчас сватов к твоей родительнице стану засылать, — говорил Салтан Соньке, умильно поигрывая кончиком ее фальшивой косы.

— Да чего время терять? Я тебе и так скажу, что родительница моя рада до помутнения мозгов.

— Негоже нарушать традиции, всё должно быть чин по чину, — нахмурился царь.

— Во бюрократ! Покаты будешь носиться со своими традициями, все гамбургеры протухнут. А без калорийного питания, уж извини, никакого богатыря у меня не получится.

— А мы лебедя зажарим, — предложил подрастерявший уверенность государь.

— Сравнил лебедя с бигмаком! — фыркнула Сонька. — И не надейся. Зря, что ли, моя сестрица столько трудов на этот пир положила?

— Ну, хорошо, хорошо, — сдался Салтан. — Сватовство мы опустим. Велю сразу баню топить да девок созывать.

— Зачем баню? — удивилась Сонька. — Уж гигиену-то я всегда соблюдаю!

— Э… — растерялся Салтан. — Какой же девишник без бани? Подружки тебя попарят, песни

жалостные попоют, косу в последний раз по-девичьи заплетут, поплачешь всласть…

— Вот еще, глупости! Я не истеричка, чтоб на пустом месте слезы лить. — Сонька внимательно взглянула на жениха. — Слушай, Салташ, к чему все эти формальности? Давай объявим, что решили жить в гражданском браке, да пойдем более приятными вещами заниматься… — Она обвила рукой царскую шею и игриво взъерошила окладистую бороду. Салтан зажмурился от удовольствия:

— Ой, чаровница… А что? Царь я или не царь? Твоя правда, незачем время терять! Сейчас велю свадебный поезд закладывать.

— Разве мы отправляемся в путешествие? — насторожилась Сонька.

— Да нет, в церковь, венчаться, — кивнул царь в сторону украшенного маковками собора.

— Во дает! — развеселилась невеста. — Тут сто метров пройти, а он на поезде ехать собрался! Может, лучше ракету запустим?

— Ты, девица, говори, да не заговаривайся! — насупился государь. — Вот отправлю вместо церкви в острог, узнаешь, как с царем пререкаться.

Сонька почувствовала, что перегнула палку. Изобразив кроткий взор и трепетание груди, она прижалась париком к могучему плечу и нежно залепетала:

— Салтанушка, ты не нервничай. Это всё проклятая эмансипация да привычка к демократическим свободам. Я ж таблетку по истории обществоведения еще в первом классе глотала, ты подумай, сколько времени прошло! Имя последнего президента не смогу вспомнить, не то что определение абсолютной монархии и ее, так сказать, традиции. Ты уж извини, если чем обидела. Только я к чему веду: богатыря тебе родить обещала? Обещала. Вот мне и не терпится скорее делом заняться да слово свое сдержать!

Она томно вздохнула и стряхнула тонким пальчиком пылинку с царского воротника. Салтан смягчился:

— Занятные ты слова произносишь, красавица, я и половины не разумею. И где только нахваталась? Ну да ладно, в главном ты права. С наследником нам задерживаться не следует, это дело ответственное. — И он неожиданно подмигнул Соньке.

Как ни старалась невеста ускорить процесс, церемония венчания была проведена со всей ответственностью. Митрополит обстоятельно махал кадилом, певчие заливались самозабвенными руладами, а набившиеся в тесное помещение бояре обильно потели в своих парадных одеждах. Бабариха, бледнея от собственной наглости, то и дело благословляла царя, Ткачиха с Поварихой неудержимо зевали, переминаясь с ноги на ногу, а изнемогающая от раздражения невеста изо всех сил пыталась сохранить величественный вид.

Подумать только, на дворе июнь месяц, а ее обрядили как капусту: сначала исподняя рубаха, из простого полотна, затем верхняя рубаха — побогаче, из шелков да с вышивкой; следом понева — что-то вроде юбки, обмотанной вокруг фигуры и закрепленной на шнурке; сверху… в общем, к чему перечислять: весь наряд, с каменьями да крученой золотой канителью, тянул килограммов на пятнадцать. Больше всего Соньку возмутил бобровый воротник, пристегнутый ей поверх одеяния в последнюю минуту. Во всём этом великолепии юная модель смотрелась как мраморный монолит: этакая глыбина без намека на фигуру. Эх, где ж ты, осиная талия окружностью в пятьдесят пять сантиметров, где пупок с пирсингом?! Не наглотайся Сонька таблеток по истории костюма — ни за что б не позволила нацепить на себя всё это барахло.