Три девицы под окном...
Шрифт:
Иван снова взялся за рацию:
«Гнездо, вызывает Птенец. Обнаружен попутный корабль. Хочу воспользоваться оказией».
Экран некоторое время задумчиво померцал, потом расцвел надписью:
«Одобряем. Действуй».
Птенчиков прикинул расстояние, отделяющее его от корабля. Грести — не догрести. Пожалуй, можно облегчить себе задачу и включить мотор, всё равно издали не заметят ничего подозрительного. Он выдвинул из кормы бесшумный, экологичный двигатель, работаюший на энергии расщепления воды, и отправился наперехват. Приблизившись к паруснику на допустимое конспирацией расстояние, детектив остановился и зачарованно
— «Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет…» Впрочем, ветер не слишком напрягался: огромные расписные полотнища лениво колыхались, то вздуваясь, то опадая, будто жабры морского чудища, пожелавшего вздремнуть. Птенчиков убрал двигатель и вновь взялся за весла, пытаясь грести. Получалось довольно неуклюже. «Интересно, обучался ли гребле Ван Дамм? Никогда не догадаешься, что тебе пригодится в боевых условиях!» — подумал он с некоторым раздражением.
Наконец лодку заметили. Корабль описал изящную дугу и замер в приветливом ожидании. Горластые матросы суетились, засыпая Птенчикова указаниями. Наконец ему удалось усмирить свое непокорное суденышко, вцепиться в веревочную лестницу и взобраться на борт. Норовистую лодчонку живо стреножили и тоже подтянули к борту, закрепив канатами.
— Ну, спасибо вам, люди добрые… — начал Птенчиков, приноравливаясь к покачиванию палубы.
— Государю кланяйся, — укоризненно шепнул ему загорелый матрос.
Птенчиков обнаружил, что толпа раздалась, выставляя его на обозрение дородному бородачу в богатых одеждах. Елки-палки, настоящий государь! И во сне такого не видывал…
— Здравствуй, государь, свет ты батюшка! — изобразил Птенчиков земной поклон. — Прими великую благодарность за оказанную милость!
Бородач величественно кивнул:
— Пустяк дело. Скажи лучше, чужеземец, куда путь держишь на столь утлом суденышке?
Птенчиков окинул взглядом колоритную толпу и ощутил небывалое вдохновение:
— Плыл я, царь-батюшка, с купцами заморскими, людьми почтенными. Объехали, можно сказать, весь свет! Торговали мы булатом, чистым серебром и златом, а теперь нам вышел срок… то бишь, потопло наше судно. Вместе со всеми товарами и месячной выручкой. А также купцами, матросами, капитаном и коком. Один я спасся: волной в лодку швырнуло. Очнулся — и погреб, погреб, куда — и сам не ведаю. Надеялся на берег наткнуться. А тут ты подоспел с милостью несказанной!
Государь задумчиво шевельнул густыми бровями:
— Занятно… Кораблекрушение, говоришь? А все моряки жалуются, что уже три седьмицы, как ветра приличного не было. Ишь как плетемся, — он неодобрительно покосился на паруса. Паруса печально вздохнули и снова обвисли, демонстрируя покорность обстоятельствам.
— Э-э… — растерялся Птенчиков. — Так я этим самым седьмицам уж и счет потерял. Всё гребу да гребу, а сколько времени прошло — бог его знает!
— Вот это богатырь! — раздались в толпе восхищенные возгласы. — Теперь ясно, почему он такой тощий.
— А одежка-то свеженькая, — усомнился государь.
— А я аккуратный, — живо парировал «богатырь». — Маменька с детства приучила.
Государь одобрительно крякнул:
— Что ж, мил-человек, финал такого приключения не грех и отметить. Как тебя звать-величать?
— Иваном.
— Пойдем, Ивашка, во палаты. — И царь махнул рукавом в сторону кубрика.
Птенчиков перевел дух. «Пятерка» начинающему детективу
Тем временем Сонька находилась совсем недалеко от разыскивающего ее детектива. Она лежала в тесной каюте и страдала от морской болезни. Сразу двумя ипостасями.
— О… — стонала Сонька-Повариха, склоняясь над тазиком.
— А… — вторила ей Сонька-Ткачиха, зеленея и отворачиваясь. Не слишком приятно наблюдать саму себя в столь плачевном состоянии. Глаза ввалились, нос заострился, волосы сосульками… смерть, да и только!
— Ой, мамоньки, как же мне плохо! — Повариха с трудом оторвалась от тазика. — Дай скатерку, сил моих больше нет терпеть. Полечу домой, лягу в постель и наберу на обоях изображение пустыни. Чтоб вокруг не было ни капли этой проклятой качающейся воды!
— Обойдешься без скатерки, — фыркнула Ткачиха.
— Гибели моей хочешь?
— Я не самоубийца. Между прочим, у меня тоже сейчас все внутренности выкручиваются, как в стиральной машинке на максимальном режиме, а ведь я уже второй раз кувыркаюсь в этой посудине. Терпи. Увидишь Лебедевы изумруды — враз забудешь, как с тазиком обнималась, я-то знаю. Отвезешь камешки антиквару и помчишься Ткачихой наряжаться, чтобы обратно лететь и счастье свое не упустить, а о тазике вспомнишь, только когда в роли Ткачихи снова на борт поднимешься.
— Не могу поверить, что я добровольно решусь на повторение этого кошмара. А!.. — Корабль изящно вильнул, и обе Соньки метнулись к тазику, чуть не стукнувшись лбами.
— Дура ты набитая! — зло зашипела Повариха. — Если знала, что вернешься в эту чертову посудину, почему не захватила из дому каких-нибудь таблеток от тошноты?
— Не сообразила, — выдохнула бледная Ткачиха.
— Да уж, интеллектом ты не блещешь.
— Кто бы говорил! — фыркнула Ткачиха. — Хватит орать, я — это ты пару дней спустя.
— Нет, я не согласна быть такой тупицей. Чем бы памятку себе черкануть? — Повариха нетерпеливо обвела взглядом каюту.
— Кровью. На трусах, чтоб не потерять при перелете.
— Ах ты, ведьма бессовестная!
— Сама такая. Потише кулаками маши, собственную физиономию разукрасить пытаешься…
Если вы думаете, что Варвара Сыроежкина безропотно покинула Институт исследования истории, то глубоко ошибаетесь. Неловко скрючившись, она сидела в контейнере отдела Наведения Порядка и размышляла о жизненных приоритетах. В шкале ее ценностей дружба занимала верхнюю ступень. Там же естественным антуражем располагались благородство, верность и самоотверженность. И всё было бы замечательно, если б червь сомнения не подтачивал всю конструкцию у самого фундамента: что, если она, Варвара Сыроежкина, желая спасти Егора Гвидонова, совершила гнусное предательство по отношению к подруге, доверившей ей свою тайну? Нет, Сонька не погибла. Просто влюбленную девушку выкорчевали из прошлого, как негодный сорняк, потому осиротевший Салтан и женился на Лебеди. И всё из-за того, что Варя Сыроежкина измыслила на ее счет недостойные небылицы и — более того! — поделилась ими с посторонними людьми. Да как она вообще могла предположить, что подруга замешана в преступлении?!