Три часа утра
Шрифт:
Лара волновалась и схватилась пару раз не за ту перекладину, за которую полагалось.
– Молодец, Каялина, – сдерживая хроническую зевоту, похвалила её… стоп, как же её звали-то, их тогдашнюю учительницу? Не Феофила, конечно, и не Неонила, но как-то наподобие. А по отчеству – Аполлоновна, это почему-то чётко запомнилось.
Так вот, и произнесла она тогда в высшей степени доброжелательным тоном:
– Молодец, Каялина. Для первого раза очень даже неплохо. Четвёрку вполне можно поставить, – и поставила недрогнувшей рукой в журнал.
С
Среднюю школу Лара закончила с двумя четвёрками – по химии и по геометрии – и с прочерком вместо оценки по физкультуре.
Когда она поступила в ин’яз, мамины знакомые дружно ужасались:
– Наталья Тихоновна, да ведь там такие девицы… и курят, и пьют, и мужиков водят…
– Я за Ларочку в этом отношении совершенно спокойна, – безмятежно отвечала им мама. – У неё правильное воспитание.
Воспитание у Лары было, пожалуй, даже слишком правильное. В школе мальчики на неё поглядывали, но предложить дружбу решился только один, самый отважный. Миша Данков был умница, спортсмен, турист и вообще не из тех, кто боится трудностей. Когда они учились в девятом классе, он как-то подошёл к Ларе на перемене и спросил без долгих предисловий:
– Ларис, как насчёт того, чтобы сходить вечером в кино?
Правильно воспитанная, Лара уставилась на него так, что отважный турист быстро оглянулся – посмотреть, что же такое страшное творится у него за спиной. Но там было всё в порядке, зато Лара покраснела, побледнела и ответила тоном, от которого у спортсмена Миши Данкова слегка подогнулись колени:
– Не с тобой ли?..
– Извини, – с вытянувшимся лицом пробормотал он, в то время как ноги уже несли его на хорошей скорости к выходу.
Больше героических попыток сойтись поближе с Ларой мальчики в школе не предпринимали.
В институте история повторилась несколько раз – последнюю попытку предпринял не так давно Вайнберг – с вариациями, но с неизменным результатом.
При этом Лара, как ни странно, всё-таки мечтала о своём неведомом пока избраннике.
Поначалу это был Прекрасный Королевич – конечно, не такой простой и незамысловатый, как обыкновенные сказочные принцы. Её Королевич был другой – намного интеллигентнее, с более сложным внутренним миром.
У него, например, и мысли не возникало варварским способом отрубить Дракону его огнедышащие головы, чтобы освободить Прекрасную Принцессу. Ему было вполне достаточно подойти к чудищу вплотную, заглянуть тому в глаза (видимо, центральной головы) и негромко сказать:
– Слушай, друг, я не понимаю – зачем ты её в заточении-то держишь? Думаешь, она тебя полюбит, что ли, за это?..
Ошарашенный Змей, поморгав, пытался гнуть свою линию:
– По-моему, я поступаю логично! Надоест ей сидеть взаперти – так за меня и пойдёт, раз больше деваться
– Плохо ты её знаешь, – усмехался Королевич.
– А ты что, хорошо?! – настораживался Дракон.
– Представь себе. Мы любим друг друга уже год, три месяца и четырнадцать дней.
Трёхголовый заметно грустнел, однако продолжал прикидывать варианты:
– А если я тебя… э-э… ну, в общем, изничтожу?
– Это ничего не изменит, – спокойно отвечал Королевич. – Всё равно она будет любить меня. А вот на тебя тогда, дорогой друг, она и взглянуть-то не сможет без отвращения. Это я тебе точно говорю…
Понурив головы, Змей задумывался и, наконец, спрашивал угрюмо:
– Ну а если… я её отпущу?..
– Наверное, она будет вспоминать о тебе с благодарностью, – помолчав, отвечал Королевич. – Поверь, это тоже чего-то стоит. Благодарность – прекрасное, святое чувство. К сожалению, довольно редкое в наше время.
И добавлял после паузы:
– А невесту мы тебе подберём, не расстраивайся. Найдём по тебе, спасибо скажешь. Если честно, с моей у вас дело вряд ли склеилось бы. Вы с ней слишком разные. Вот и пришлось бы через месяц на развод подавать – «не сошлись характерами». Так что всё к лучшему…
Потом это был жутко романтический рыцарь – нечто среднее между благородным королём Артуром и мудро-загадочным волшебником Мерлином (в молодые годы, разумеется). Да если разобраться, то и от отважного Ланселота что-то в нём было… во всяком случае, все без исключения прекрасные дамы во главе с юной королевой Джиневрой «сообща вздыхали по нему».
Но Кей – так его звали – оставался к их вздохам монументально холоден: он любил принцессу Ингрид, красивую, но донельзя капризную и избалованную, и все свои бесчисленные подвиги совершал исключительно в её честь.
Тем не менее, отношения с принцессой у него складывались довольно сложные: тщеславная красавица Ингрид слишком часто и не по делу рисковала его жизнью, требуя все новых и новых доказательств любви и преданности. В конце концов, она дошла до того, что, по мотивам известной баллады Ф.Шиллера, кинула в вольер с хищниками перчатку со своей прелестной ручки и предложила Кею достать её, посулив в награду поцелуй.
Будучи совершенно уверенной в его чувствах, она желала продемонстрировать всем, что её верный рыцарь ценит свою возлюбленную куда больше, чем шиллеровский – свою.
– О небо! – сказал с досадой Кей. – Угораздило же влюбиться в такую…
Из соображений рыцарской галантности он фразу не договорил, вскинул голову и пошёл за перчаткой.
Тысячи глаз следили за ним с ужасом и восхищением, а кто-то из родственников даже крикнул, не в силах сдержать волнение:
– Кей, не будь ослом! Плюнь на это дело, не ходи!
Чуть заметно усмехнувшись, Кей прошёл мимо хищников, которые вели себя точь-в-точь как в балладе, – агрессивно порыкивали, но не более того. Поднял перчатку и направился к возлюбленной.