Три часа утра
Шрифт:
Когда Маша рассказывала эту историю Юлию, они оба умирали со смеху. Однако в тот момент ей было не до веселья. Дверь резко захлопнулась и тут же снова приоткрылась.
– Вам что, больше посидеть негде?.. – высунув голову, выразительно поинтересовался Сладковский.
– Из-з-звините, – пролепетала Маша. – Сейчас, минутку… – Она догадалась зачерпнуть ковшичком холодной воды из ведра и сделать несколько судорожных глотков.
Это придало ей сил. Она благополучно дошла до дома, села опять к окошку и попыталась отвлечься английской
В этом месте своего рассказа Маша почему-то всегда сбивалась, путалась и сразу переходила к описанию застольной беседы Сладковского с тётей Нюрой.
После первой рюмки хозяйка приветливо ему сообщила:
– Меня Нюра звать.
– А меня Олег, – несколько обалдело ответил Сладковский.
Тётя Нюра заботливо придвинула к гостю по очереди все миски с закусками и добавила доверительно:
– Я ведь чувашка…
– Это ничего, – утешил её Сладковский, с третьей попытки цепляя вилкой маринованный грибок.
– Хомяков Витька, сосед мой, на уток завтра собирается. Сходил бы с ним, а то, чай, скучно тебе тут, – посочувствовала ему хозяйка.
– Когда скучать-то: с восьми до шести пашем без выходных, – процедил сквозь зубы Сладковский.
– Ты нешто и на тракторе могёшь? – не совсем правильно поняла его тётя Нюра. – Чай, без тебя вспашут, управятся… Сходи с Витькой-то, у него и ружьишко для тебя найдется…
– Спасибо, но я охоту не люблю, – отказался Сладковский.
– Ишь ты! – тётя Нюра недоверчиво покачала головой. – А девки сказывали, будто ты военный…
Тут Маша поперхнулась чаем и, не в силах больше сдерживаться, выскочила из комнаты, в темноте обрушила что-то в сенях и только на крыльце дала волю душившему её хохоту. Таким образом, продолжения этой в высшей степени занимательной беседы она, к сожалению, не слышала. Тётя Нюра, правда, поделилась потом общими впечатлениями:
– Хороший мужик старшой ваш, понятливый… Только пьёт мало, никакого уговору не слушает. Должно, здоровьем слаб.
Тогда Юлий всю эту историю воспринял просто как забавный случай. Правда, ему почему-то всё время хотелось спросить Машу, скоро ли вернулась от соседей хозяйка с бутылкой и о чём они со Сладковским разговаривали, пока ждали её, но днём всё как-то не было подходящего момента, а вечером он уехал.
Встретились они только через две недели, в институте. Маша куда-то очень спешила, и они едва перебросились парой фраз. После занятий Юлий сразу же прискакал к ней на седьмой этаж. Галка, её соседка по комнате, глядя мимо него в дверь, сказала с запинкой:
– А Маша теперь… ну… живёт не здесь.
5
После памятного вечера в кафе Рожнов не показывался в 814-й три дня, что, разумеется, не осталось в компании незамеченным.
– Стаська, кто из вас кого бросил? –
Стасенька сначала даже не поняла, вытаращила зелёные глазищи:
– Чего? Я же говорю – мы только в воскресенье познакомились, а ты говоришь – кто кого бросил! Когда бы мы успели? Между прочим, его зовут Юлий! Почти как Цезаря!
– Как зовут? – переспросила вдруг Лора, которая обычно не проявляла ни малейшего интереса к многочисленным поклонникам подруги.
– Юлий, – с гордостью повторила Стасенька. – Я разве тебе не говорила? Я же с понедельника только о нём и твержу!
– У тебя, Стаська, новый мальчик? – заинтересовался Лепилов. – А я и не слышал! Ну-ка, ну-ка, расскажи! Неужто красивее Вадьки где откопала?
– Красивее?.. – Стасенька призадумалась. – Да нет… я не знаю. Он просто совсем другой. Во-первых, он обалденно поёт, а во-вторых, он такой… такой…
– Какой? – мрачно осведомился Рожнов, входя без стука.
Все радостно засмеялись, а Стасенька тут же ему заявила деловым тоном:
– Я тебя, Вадик, больше не люблю! Я теперь другого мальчика люблю!
– Серьёзно, что ли? – недоверчиво сощурился на неё Рожнов.
– Такими вещами, Дымочек, не шутят! – сообщила ему Стасенька с некоторой даже торжественностью.
– Ну, убила! – Рожнов схватился за сердце и картинно повалился на «лежбище» – две сдвинутые кровати.
При этом он то ли от большого расстройства, то ли преднамеренно попал своей кудлатой головой прямо Лоре на колени.
– Что, места мало? – недовольно спросила она, отодвигаясь.
Сохраняя трагическое выражение лица, Рожнов сел – сначала нормально, потом, расшнуровав и сбросив кроссовки, по-турецки.
– Он мне свидание назначил, – поделилась с ним своей радостью сияющая Стасенька. – В эту пятницу днём.
– Днём? – усмехнулся Рожнов.
– А что? – заржал Лепилов. – Можно и днём, без разницы! А правду про тебя, Вадька, говорили, что ты на втором курсе к какой-то девице аж в большую перемену за этим делом в общагу прибегал?
– Не на втором, а на первом, – уточнил Рожнов.
– Это к какой ещё девице? – моментально оскорбилась Стасенька.
Рожнов как бы удивился:
– А что? Интересно?
– Нисколько! – она фыркнула, демонстративно взяла чайник и отправилась на кухню.
Рожнов выскочил вслед за ней:
– Подожди…
– Ну, жду!
– Дело в том, что я хотел тебе предложить другое мероприятие. Как раз в эту пятницу и как раз днём.
– И какое же? – новая любовь Стасенькиного любопытства не убавила.
– Культпоход… – интригующе тянул Рожнов.
– В Музей революции? – прикололась Стасенька.
– Нет, в ЗАГС, – вздохнув, сообщил Вадим.
Этого Стасенька не ожидала.
Она стояла с чайником в руке и молчала.
Этим своим заявлением он её как-то сбил с толку. Всё уже вроде было ясно, и вдруг – такое.