Три богини судьбы

Степанова Татьяна Юрьевна

Это означало, что близится следующий этап.

Но Катя не различала пути.

ТЕНЬ ПОКАЗЫВАЕТ СВЕТ,

А ПРАВДА – ЗАГАДКУ…

СТРАШНАЯ СМЕРТЬ… КТО ЭТО СКАЗАЛ? КТО-ТО ОДИН, НО ОНИ ВСЕ ОБ ЭТОМ ДУМАЛИ ТАМ, ВНИЗУ…

– Личность убитого установлена, вот только что результаты экспертизы пришли: Цветухин Евгений Александрович… А по мне, и ДНК сравнивать не надо было, сразу я это понял, как… увидел его там. Брюнет, – Гущин покачал головой. – Маршрут-то какой крутой…

– Что, Федор Матвеевич?

– Путь-то какой мы к этой его тайной

могиле прошли.

Катя смотрела на Гущина. Он сказал – путь? Но она не видела пути. Все пути вели лишь в одно место – в этом деле в одно – в Центр судебной психиатрии.

– Что-то во всем этом деле есть. Не нравится что-то мне шибко, – Гущин говорил как бы нехотя. – Еще там, на Арбате, как увидел я ЕГО глаза… шибко не понравилось мне ВСЕ ЭТО… Пистолет – что? Пистолет выбить можно, обезоружить. А вот то, что в глазах его было… Да и сейчас есть, то, что внутри, что наружу рвется…

Катя не сводила с Гущина глаз. Вот только что он говорил о Цветухине и потом сразу же без какого-либо логического перехода – о Романе Пепеляеве. Но они никогда не встречались в жизни. Их разделяло одиннадцать лет. Люк в подвал, замазанный бетоном, замаскированный, прижатый дубовым шкафом – то ли румынским, то ли чешским, пережившим пожар, лишь слегка обуглившимся… Тот шкаф был надгробием в том доме в том переулке. Их разделяло одиннадцать лет. И они никогда не встречались при жизни. Отчего же теперь в словах Гущина они… так странно объединяются в нечто единое, целое?

Или ей, Кате, это лишь кажется?

– Эксперты и еще кое-чем огорошили тут нас с коллегой Елистратовым. МУР вон тоже в затылке чешет, – произнес Гущин уже совсем другим, своим обычным тоном. – Факты, никуда не денешься. Будем мозговать. По результатам экспертизы ДНК на месте обнаружения трупа гражданки Заборовой, на месте ее убийства в подвале дома Дьяковых обнаружены следы Ларисы Дьяковой, Григория Дьякова и их кровного родственника – это, без всякого сомнения, Петр Дьяков, ищем мы его. Все еще ищем. Григорий Дьяков и сам убийства Заборовой не отрицает. А вот убийство Мазина в Куприяновском лесу на себя не берет. Отказывается.

– Значит, все же удалось его допросить? – спросила Катя.

– Следователь прокуратуры с ним сейчас бьется. Вроде пришел в себя подозреваемый-то наш, – Гущин кашлянул. – Но я бы на все эти его отказы наплевал и забыл и так начал бы его допрашивать, долбить, что мама не горюй, если бы не опять-таки факты.

– Какие факты?

– Экспертиза выявила на месте убийства Мазина там, на пепелище в Куприяновском лесу, следы ДНК совсем другого фигуранта. Другого, понимаешь? И они совпали с образцами, изъятыми в подвале, где мы обнаружили зарубленного Евгения Цветухина. Эксперт говорит: атмосфера в том склепе идеальная, отсюда и сохранность для биоматериала высокая.

Катя стиснула пальцы, говорить она не могла.

– И удары, что Мазину наносились, практически идентичны тому, как Цветухина приканчивали – сначала удар сзади по голове, а потом уже не разбирая куда, лишь бы убить, не дать возможности

подняться на ноги, закрыться. Эксперт утверждает, что первый удар по голове сзади был нанесен неожиданно для обоих потерпевших с большой силой. А это означает, что и Мазин, и Цветухин убийце своему доверяли, без страха спиной к нему могли повернуться. Значит, знакомы были и не слишком-то его опасались. А он этим воспользовался и тогда – одиннадцать лет назад, и сейчас.

– Вы деньги искали из банка там, в доме…

– Искали, гляди, что нашли там, в подвале, когда лестницу осматривали.

Гущин открыл файл в ноутбуке с оперативным фото.

– Что это такое, Федор Матвеевич?

– Цифры – это начало номера серии. Банковская купюра это… фрагмент, со следами крови, кровь – Цветухина, а вот серия… серия совпадает. Дело об ограблении банка на Новой Риге сейчас вновь открыто, а там полный список есть, в том числе и серии похищенных из сейфа банкнот указаны. Если все сходится, если я правильно понимаю, то Цветухина убивали именно за эти вот деньги, что он украл и которыми делиться с Дьяковыми не захотел. Но как экспертиза ДНК показывает, топором его там, в подвале, не Дьяковы били. И не они там его еще живого умирать страшной смертью бросили.

СТРАШНАЯ СМЕРТЬ…

ВОТ ОПЯТЬ…

– Банкноту убийца смял, швырнул под лестницу, кровь на нее попала, оттого и бросил. А руку он потому Цветухину отрубил, что штуку ту золотую достать пытался, пальцы разжать не мог. Так и не сумел, хоть и топором орудовал. Помнишь, где мы видели такую вот штуку золотую?

– Я помню, Федор Матвеевич.

– И у меня память хорошая, профессиональная, – Гущин хмыкнул. – Хотя видел я ту фотку его там, на бюро… в кабинете ихнем, мельком. Но запомнил – больно хипповая вещь для двадцатилетнего пацана.

– Но мы можем ошибаться, – сказала Катя. – Мало ли золотых булавок для галстука, пусть и таких необычных.

– Конечно, можем ошибаться. А вот чтобы исключить любую ошибку, дополнительную проверку надо провести. И я об этом с утра уже позаботился.

– Федор Матвеевич, дорогой, говорите, не томите – что?!

– Вон, в сорок шестом кабинете уж два часа заседают, – Гущин кивнул на дверь. – Сама ж говорила – с характером мужичок, смурной. Ничего, там наши с ним вежливо, культурно, важняк ведь свидетель-то… А Елистратов специально из МУРа капитана Баграмяна прислал. Ты же говорила, что он земляков-армян шибко уважает.

– Вы вызвали на допрос Петросяна?

– Ага, и пора поглядеть, как там у них все – в ажуре или как. – Гущин открыл новый файл. – Узнаешь? Это не из архива фотография, из федерального банка данных лиц, без вести пропавших. Саломеи сынок… Тимофей Зикорский… И если там сейчас, в сорок шестом кабинете, твой Петросян подтвердит, что это тот самый и есть – ВТОРОЙ, то… То это дело снова повернет туда, куда мы и не ждали.

Он встал и по-хозяйски, как истинный начальник, отец своих подчиненных, направился в сорок шестой кабинет. Катя… она медлила лишь секунду.